Разрушители условностей (ЛП) - Гамильтон Эдмонд Мур - Страница 3

– Эдна, скажи мне вот что, – настойчиво попросил он. – Джим когда-нибудь слушал эту нетональную музыку, которую крутят по радио?

ОНА ОТВЕТИЛА с недоумением:

– Ну да. Музыка, конечно, полный отстой, но все так много говорили про нее, что тот, кто не слушал ее, выглядел невеждой. – Она рассмеялась. – А мы тогда были настолько глупы, что хотели казаться современными.

– Ты тоже ее слушала? – допытывался Карр, и она ответила утвердительно:

– Да, но я как-то не обращала на нее особого внимания. Однажды днем девочки включили ее во время игры в бридж. Она показалась мне дурацкой.

– Заглядывай к нам, Рэнд, – добавила она оживленно. – У Джима теперь много свободного времени, после того как он бросил эту тяжелую инженерную работу и перешел на более спокойную.

Повесив трубку, Рэнд Карр почувствовал нарастающее возбуждение. Блейки слушали эту новую музыку – и оба оказались под влиянием той повсеместной утраты социальных норм, которая разрушала цивилизацию. Сам он никогда ее не слушал, и с ним ничего не случилось.

Он позвонил другим своим знакомым и задал им те же вопросы. Закончив, он подвел итоги.

Они были совершенно очевидны. Каждый из его знакомых, кого затронула эта великая перемена, слушал нетональную музыку, невероятно популярную сейчас. Все те, кого не коснулись перемены, ее не слушали.

– Но это невозможно, чтобы простая музыка, транслируемая по радио, могла вот так разрушить общественные нормы! – воскликнул Карр. – Или все-таки возможно?

Он чувствовал, что нашел ключ к пониманию катастрофических перемен, происходящих в мире, но не знал, что с этим делать.

В конце концов он обратился к бывшему школьному товарищу, толковому молодому психологу, который сколачивал себе состояние на ниве модного психоаналитика.

Брант – так звали психолога – с сомнением выслушал взволнованный рассказ Карра о сделанном им открытии.

– На мой взгляд, звучит как бредовая теория, Рэнд, – откровенно сказал он. – Как и любой другой психолог, я ломал голову над причиной этого массового помешательства, охватившего людей, над этим внезапным пренебрежением к общепринятым нормам. Но идея, что причиной является эта новая музыка…

– Музыка может сильно влиять на мышление людей, – настаивал Карр. – Подумай, ведь марш Сузы[4] может пробудить в тебе воинственный пыл, или хорал Баха может обратить твои мысли к религии.

– В общем ты прав, но это глубокие, сильные эмоции, которые легко стимулировать, – возразил Брант. – А вот избавить людей от стереотипов, разрушить их укоренившееся уважение к мнению окружающих – задача куда более тонкая и сложная.

– Я хочу проверить свою теорию, – настаивал Карр. – Ты никогда не слушал эту нетональную музыку, не так ли? Не мог бы ты послушать ее в течение дня и поделиться со мной своими впечатлениями?

Бранта увлекло его предложение:

– Интересная идея. Я займусь этим.

– Музыку транслируют каждые пару часов, так что у тебя не возникнет проблем с поиском ее на какой-нибудь из станций, – сказал ему Карр. – Я приду снова – ближе к вечеру.

Когда он вернулся, преисполненный надежды, Брант встретил его неутешительным жестом.

– Ничего не получилось, Рэнд. Твоя теория не выдерживает никакой критики. Я тоже весь день слушал этот отвратный шум.

– И ты не заметил никаких изменений в своих мыслях? – разочарованно спросил Карр.

– Ровным счетом никаких, – подтвердил психолог. – А жаль. Я надеялся, что ты действительно нащупал ключ к разгадке этого дела.

Он проводил обескураженного Карра в приемную, где примерно полдюжины пациенток ожидали приема.

– Заходи ко мне в любое время, Рэнд, – крикнул он вслед расстроенному инженеру. – Все равно у меня никогда не бывает ничего интереснее кучки разъевшихся старых теток, которым втемяшилось в голову, что у них морщинки в подсознании.

Рэнд Карр остановился, как вкопанный. Брант говорил громко, совершенно не беспокоясь о том, что его слушают возмущенные пациентки. Всегда вежливый и тактичный психоаналитик проявил сейчас полное пренебрежение к чувствам других людей.

Карр вышел из помещения, но теперь его мысли вновь наполнились воодушевлением. Эксперимент удался! Прослушивание нетональной музыки полностью разрушило условности, закрепленные в сознании Бранта – пусть даже сам он этого и не ощутил.

– Причина – в этой полоумной музыке! – Взволнованно подумал Карр. – Нужно немедленно положить этому конец.

Он взял такси и поехал прямиком в офис радиокомпании «Всемирная вещательная сеть». Именно благодаря ей, по всему миру транслировалась эта странная новая музыка.

Карру потребовалось некоторое время, чтобы добиться встречи с программным директором радиосети. Когда он заговорил о новой музыке, директор расправил плечи и выпятил грудь от распиравшей его гордости.

– Эта музыка – одна из самых громких сенсаций в истории радио, – провозгласил он. – Мы провели грандиозную рекламную компанию, заставили всех говорить про нее, создали модный тренд: «ты должен ее услышать, если не хочешь отстать от жизни».

– Но сами вы ее никогда не слушали, не так ли? – Прозорливо спросил Рэнд Карр.

– Нет, конечно, – признался режиссер. – Я человек занятой.

– Так я и думал, – заметил Карр. – Скажите, а кто сочинил этот шлак?

Директор покачал головой.

– Я не знаю, кто композитор. Материал нам передал спонсор – в виде уже готовых транскрипций[5].

– И кто спонсировал все это?

– На самом деле, обычного коммерческого спонсора не было, – последовал ответ. – Несколько месяцев назад к нам пришел некий мистер Уизерс. Он показался мне человеком с причудами: заявил, что убежден, что музыка, которая у него есть, является музыкой будущего, и что он хочет привлечь к ней внимание всего мира.

ПРОГРАММНЫЙ ДИРЕКТОР рассмеялся.

– По правде говоря, на обычных условиях мы бы не стали брать такой материал. Но этот чудак был готов заплатить за наше эфирное время и за масштабную рекламную кампанию по запуску проекта по самым высоким расценкам. Мы не смогли отказаться от такого предложения.

Рэнд Карр ощутил усиливающееся недоумение и тревогу. До сих пор он думал, что катастрофические перемены, вызванные новой музыкой, – всего лишь случайность.

Но теперь его мнение стремительно поменялось. А не могло ли быть так, что трансляция этой зловещей музыки и те разрушительные последствия, к которым она привела, были результатом сознательных, преднамеренных действий?

– Кто был этот мистер Уизерс? Какой у него адрес?

Программный директор чопорно поджал губы.

– Извините, но я не имею право разглашать эту информацию.

Рэнд Карр решил немного схитрить:

– Я спрашиваю потому, что собираюсь написать большую статью об этом для общенационального еженедельника «Living».

Чопорность директора тут же растаяла:

– О, это другое дело. Но дело в том, что мистер Уизерс не оставил нам своего адреса. Он просто заплатил запрошенную нами сумму и ушел, и с тех пор мы каждую неделю получаем от него чеки. Странный был тип: с каменным лицом, мрачный – реальный псих.

Карр на мгновение задумался.

– На какой банк выписаны его чеки?

Его собеседник потянулся к телефону и позвонил в другой отдел.

– В бухгалтерии утверждают, что его чеки выписаны на Национальный банк Торрсвилля, – наконец произнес он.

– Торрсвилл? Это город где-то в Адирондакских горах, кажется? – Карр встал. – Большое спасибо за помощь. Разумеется, я упомяну ваше имя в своей статье.

Выйдя на улицу, Рэнд Карр остановился в нерешительности. Первым его порывом было отправиться в полицию и сообщить о том, что ему удалось выяснить.

Но потом он отказался от этой мысли. Они выставят его вон, как сумасшедшего, если он начнет доказывать им, что ведущий к краху упадок нравов в мире умышленно вызван с помощью новой музыки.