300 дней взаймы (СИ) - Хренов Алексей - Страница 26

— Контроль, — хрипло произнёс он в микрофон. — Произвёл атаку цели. Наблюдал попадания. Попал под прожектора, зрение плавает. Запрашиваю курс домой.

В наушниках несколько секунд трещало и шипело. Судя по паузе, на земле пытались решить, где именно находится их ночной герой.

— Контроль на связи. Дайте опознавательную ракету. Белую.

— Конечно, — пробормотал Лёха, пытаясь нащупать правой рукой сигналки. — Прямо сейчас как заебошим. Исключительно удобно.

Он передразнил женский голос диспетчера зло и тоненько:

— Не забывайте придерживать штурвал членом. Руками запускайте фейерверк. Нужно всем показать, где летит этот идиот.

Пальцы наконец нащупали ракетницу.

Зажав ручку коленями, Лёха снова выругался и полез за белой ракетой. Та нашлась не сразу. За это время он успел высказаться про всех, и особенно про организаторов ночных полётов, флотское командование и диспетчера, которая, судя по всему, тоже решила принять участие в попытке довести его до самоубийства.

— «Флот», не засоряйте эфир, — голос девушки приобрёл неожиданно живую интонацию.

Лёха даже замер в своих копаниях на секунду.

«Это чем же я умудрился тангенту нажать?» — с искренним изумлением подумал он.

— Контроль, даю белую, — сообщил Лёха, чувствуя себя клоуном на арене цирка.

Он приоткрыл фонарь, и в кабину сразу ударил холодный воздух. «Спитфайр» недовольно дрогнул. Лёха высунул руку с ракетницей, стараясь не думать о том, как будет глупо, если он упустит ракетницу, и выстрелил.

Белая ракета ушла вверх, мгновенно исчезая за хвостом истребителя.

Несколько секунд ничего не происходило.

Потом далеко справа, неожиданно далеко, вспыхнула красная.

Лёха уставился на неё.

— Да вы издеваетесь, — сказал он наконец. — Это куда меня занесло? Чуть ли не к Саутгемптону?

— «Флот». Ваше положение северо-западнее поля. Ложитесь на курс ноль семь ноль. Полосу подсветим по запросу.

— Принял, — сказал Лёха. — Рад, что хоть кто-то в этой стране знает, где я нахожусь.

Он развернул «Спитфайр» осторожно, без резких движений. Перед глазами всё ещё плавали пятна, но приборы уже можно было читать, если смотреть на них с выражением крайнего недоверия. Внизу темнела земля, справа угадывалась вода, а где-то впереди должен был быть родной аэродром. Слово «родной» в этот момент звучало особенно издевательски.

Через пару минут в темноте впереди действительно появился огонёк.

Потом ещё один.

Потом слабая полоса света легла на землю, дрогнула, исчезла и снова появилась. Лёха вышел на неё, убрал газ и повёл «Спитфайр» на снижение, заодно пытаясь убедить себя, что всё отлично и это именно посадочная полоса.

Высота уходила. Скорость падала. Земля подступала всё ближе.

И в самый последний момент из темноты впереди выросла фара.

Не огонь полосы. Не посадочный знак. Не добрый маяк британской авиации.

Фара. Здоровенная фара.

А за ней мелькнула тёмная квадратная морда аэродромного трактора, который с оскорбительным спокойствием пересекал поле поперёк, будто ночные посадки истребителей были делом второстепенным, а тележку надо было доставить именно сейчас.

— Ах ты ж…

Лёха дёрнул ручку на себя, дал газ и пронёсся над трактором так низко, что, кажется, успел погладить водителя колёсами. Лицо у водителя было честное, английское и совершенно ошарашенное.

«Спитфайр» резко полез вверх.

— Контроль! — заорал Лёха. — У вас трактор на полосе!

В наушниках что-то затрещало, потом кто-то очень далеко и очень невинно поинтересовался:

— «Флот», повторите, вас не слышно.

Лёха выдохнул и уже чуть спокойнее повторил:

— Я говорю, уберите с полосы вашу сельскохозяйственную промышленность!

Пауза вышла такой, что даже немецкие бомбардировщики, наверное, постыдились бы её нарушить.

— Принято… — в голосе девушки плескалось удивление. — Станьте в зону ожидания.

— Да какая в жопу ещё зона ожидания… — простонал Лёха, щурясь на редкую цепочку каких-то огоньков впереди. — Я же её видел.

В эфире что-то затрещало.

Потом раздался другой голос. Не диспетчерский, а злой, знакомый и очень бодрый для трёх часа ночи.

— «Флот», это Ли-он-Солент! Кокс, дебил, вали оттуда! Это не наша полоса!

Лёха замер на долю секунды.

— В смысле не наша? А чья⁈ немецкая что ли!

— Ты на заводскую полосу заходишь, идиот! Это Саутгемптон!

— Да чтоб вас…

Огни впереди сразу перестали казаться родными. Теперь они выглядели подозрительно. Даже враждебно. Полоса, которая секунду назад обещала спасение, внезапно оказалась неправильной и, если верить дежурному, вообще принадлежала людям, которые, возможно, совершенно не ждали флотский «Спитфайр» среди ночи.

Лёха дал газ, убрал шасси и потянул машину вверх.

— «Флот», Ли-он-Солент, — сказал тот же голос уже чуть спокойнее. — Правый разворот. Курс восток-юго-восток. Держи высоту. Мы подсветили свою.

— Подпишите её крупными буквами, — огрызнулся Лёха. — А то у вас тут каждый сарай хочет быть аэродромом.

Посадка заняла ещё два захода и три ракеты.

На новом заходе Лёха промахнулся мимо освещённой полосы так уверенно, что сам себе позавидовал.

На следующем заходе он вдруг с благодарностью обнаружил, что пожары в районе порта дают хоть какой-то ориентир. Впервые за ночь Лёха мысленно поблагодарил фрицев за то, что они что-то подожгли вовремя и в нужном месте, тем самым внесли в английскую систему навигации долгожданную ясность.

Когда колёса наконец ударили по земле, он ещё несколько секунд не верил, что это действительно его аэродром. «Спитфайр» пробежал по полосе, подпрыгивая, доверчиво прижался к грунту и начал терять скорость.

Лёха выдохнул только тогда, когда самолёт остановился.

Потом откинулся на спинку сиденья, посмотрел в темноту перед собой и сказал в микрофон:

— Охренеть как покатались. Тьфу. Контроль. Вылет завершил.

Наутро выяснилось, что ночные приключения Лёхи были далеко не главным событием минувших суток.

«Дорнье» действительно рухнул в районе Портсмута, и победу уже записали метким зенитчикам.

— Свезло, — философски подумал Лёха, — могли бы ещё и один истребитель списать как сопутствующий ущерб.

А почти сразу после завтрака его догнали приключения курсанта Кольтман и, к его глубокому удивлению, оказались гораздо интереснее его собственных.

Вторая половина сентября 1940 года. Аэродром Ли-он-Солент, недалеко от Портсмута, Англия.

День был не просто ветреный.

Ветер был из тех, которые не дуют, а распоряжаются.

Аэродром Ли-он-Солент жил под ним как палуба корабля в свежую погоду. Трава пригибалась длинными полосами, пыль срывалась с дорожек и неслась куда-то к ангарам, брезентовые чехлы хлопали так, словно работали барабанами в оркестре, а механики передвигались по стоянке короткими перебежками, наклонившись и придерживаясь за фюзеляжи самолётов, крылья, стремянки и за всё, что ещё не улетело в сторону Саутгемптона. Регулярно можно было увидеть быстро несущегося по ветру человека в попытке догнать исчезающую фуражку. Иногда преследователь побеждал и, водрузив беглянку на голову, придерживал её обеими руками, иногда ветер выигрывал, и её провожали тоскливым взглядом.

«Спитфайры» стояли на стоянке носами к ветру и всё равно выглядели недовольными. Их слегка покачивало на стойках шасси, рулевые поверхности подрагивали, растяжки и брезент хлопали, а открытые лючки приходилось придерживать рукой, потому что иначе они начинали жить отдельной жизнью и пытались оторваться от самолёта вместе с достоинством обслуживающего состава.

Лёха шёл через весь аэродром в учебную часть, чуть наклонившись вперёд и придерживая планшет под мышкой. Ветер ударял в грудь, лез под куртку, трепал воротник и всячески намекал, что сегодня разумные люди сидят в помещении, пьют чай и пишут рапорты о метеоусловиях.

Лёха себя разумным человеком в этот момент не считал, потому что шёл узнать, как поживает курсант Кольтман.