300 дней взаймы (СИ) - Хренов Алексей - Страница 23

Строй дружно заржал.

Полшкуры, улыбаясь, дождался, пока смех утихнет.

— Поверьте, господа, моя первая реакция была точно такой же.

Он выдержал короткую паузу.

— Самолёты у нас скоро будут, а лётчиков нет.

Строй сразу посерьёзнел.

— Истребительное командование запросило помощь Флота. Поэтому в ближайшие дни вам предстоит временно забыть об авианосцах, морской воде и прочих радостях жизни на ваших тёплых курортах.

По строю снова прокатились смешки и недоверчивые переглядывания.

— Через три дня вы должны освоить «Спитфайр» и стать истребителями.

Смешки быстро затихли.

— Поэтому ближайшие несколько дней я буду следить, чтобы вы не испортили казённые самолёты. А чтобы вы не поубивали себя и друг друга, проследит…

Он сделал приглашающий жест рукой и повернулся к Лёхе.

— Раз уж мы докатились до подобных специалистов… Лейтенант-коммандер Кокс.

Теперь уже заулыбались даже те, кто секунду назад выглядел откровенно ошарашенным.

— Господи, тогда мы обречены.

По строю прокатилась новая волна смешков.

Лёха почувствовал, что ближайшие недели обещают быть крайне насыщенными.

Из инструкторов же на Ли-он-Солент остались только он с Роже. Остальной состав Лёхиной группы во главе с Эриком срочно отправили получать новые самолёты. Во Флоте прекрасно понимали, что новые «Спитфайры», оставленные без присмотра рядом с ВВС, уже через полчаса становятся «временно переданными».

Лёха выслушал эту новость, кивнул с видом человека, который всё понимает и даже одобряет, но внутри у него немедленно началось заседание протестного комитета.

Работы становилось больше, людей — меньше, и, самое главное, ему не светило увидеть тайное оружие Британской империи — девушек-перегонщиц из ATA.

Особенно Лёху интересовали блондинки. Одна, собственно.

Чисто с профессиональной точки зрения, разумеется.

Оставшиеся на Ли-он-Солент «Спитфайры» начали гонять так, что у механиков от одного вида этих машин дёргался глаз.

Днём на них учили летать прибывшее пополнение — людей взрослых, загорелых, уже успевших повидать море, авианосцы, мокрые палубы, посадки и взлёты, после которых обычный лётчик начинал относиться к твёрдой земле с неожиданной нежностью.

Теперь же их усаживали в «Спитфайры» и втолковывали главное: мало быть хорошим пилотом, надо стать истребителем. Видеть раньше, думать быстрее и бить первым.

Механики сбивались с ног.

Один «Спитфайр» ещё не успевал толком остыть после посадки, а его уже окружали люди, похожие на хирургов у операционного стола. Вместо белых халатов у них были замасленные комбинезоны, вместо скальпелей — гаечные ключи, а вместо молитвы — короткие британские выражения, которые в официальных документах, вероятно, проходили бы как «личный состав выразил сдержанное неудовольствие».

Второй уже ждал у полосы, готовый к взлёту.

В один из учебных вылетов Роже с тридцатидвухлетним усатым лейтенантом Юджином Смитом с авианосца перехватили немецкий разведчик.

Лейтенант оказался человеком немолодым и рассудительным не только по документам. В воздухе он не суетясь, без всяких сомнений зашёл «Юнкерсу» снизу-сзади с самыми недобрыми намерениями. Спокойно выровнял «Спитфайр» метрах в ста от хвоста и, не обращая особого внимания на попытки стрелков испортить ему настроение, дал трёхсекундную очередь из пушек, пока гашетки не щёлкнули впустую.

Этого хватило. У разведчика разнесло двигатель, из крыла рванул огонь, занялись баки, и немецкая машина сразу потеряла всё своё любопытство к английскому побережью.

— Вот это я понимаю — война, — рассказывал в восторге бывший авосечник, уже после приземления. — Ни тебе зениток линкора впереди, ни торпеды под задницей.

Экипаж «Юнкерса» тоже оказался людьми здравыми. Строить из себя героев, таранить линкоры, умирать за фюрера и вообще изображать подвиги в горящем самолёте они не стали. Люки открылись один за другим, в небе распустились парашюты, и дальше война временно перешла в раздел метеорологии.

Одного немца унесло в море, где им занялись уже береговая охрана и холодная вода. Остальных разбросало по побережью. Зато пилота ветер принёс прямо на аэродром Ли-он-Солент, в район дальней учебной стоянки.

Для аэродрома, который и без того жил в состоянии умеренного дурдома, это было, конечно, очень кстати.

У дальней же учебной стоянки было тихо, солнечно и почти мирно, если не считать Лили Кольтман, которая сидела на бочке и точила обиду на учебную часть и британскую бюрократию.

Курсант Кольтман была зла.

Не просто недовольна, не слегка обижена, а именно очень и очень зла.

Её отловили!

— Бюрократы проклятые! — плевалась она, полируя ноготь найденным тут же куском пемзы. — Ни шагу без бумажки не сделают!

По бумагам учебной эскадрильи Лили должна была летать на Miles Master по понедельникам, средам и пятницам. По бумагам учебной части — на Swordfish по вторникам, средам и субботам.

В среду обе инстанции проявляли редкое единство взглядов: каждая была твёрдо уверена, что именно её самолёт важнее, а курсант Кольтман, видимо, при достаточной дисциплине и правильной организации сама догадается, как размножиться по расписанию. Вопрос, каким именно образом Лили летает по четвергам, в бумагах оставался не раскрыт. Сама она лишь загадочно улыбалась.

По воскресеньям она, как выяснилось отдельно, числилась волонтёром на Tiger Moth для помощи отстающим курсантам, что на практике означало, что она летала вместо отстающих, потому что после первой же помощи от Лили отстающие начинали с неожиданной теплотой относиться к земле и много думать о смысле жизни.

В итоге Лили успела выбрать положенные курсантам часы на несколько месяцев вперёд, после чего начальство ужаснулось и запретило летать именно ей.

Порядок, как обычно, восторжествовал над здравым смыслом.

И теперь Лили сидела на бочке у дальней учебной стоянки, задрав голову к солнцу и жмурясь с таким видом, будто вся учебная часть и вся британская бюрократия наконец-то получили заслуженное наказание и были исключены из её поля зрения.

Она почти успела успокоиться.

Почти.

И тут в это самое поле зрения медленно вплыл парашют.

Лили сперва решила, что ей показалось. Потом она прищурилась сильнее, подняла ладонь козырьком и увидела под белым куполом болтающуюся тёмную фигурку.

Фигурка явно снижалась прямо к ней в объятия.

Лили перестала жмуриться и широко распахнула свои зелёновато-голубые глаза.

Потом повернула голову к пожарному щиту, посмотрела на лопату и улыбнулась — день у кого-то сейчас окончательно испортится.

Скука кончилась мгновенно.

Обер-лейтенант Курт Вайс был одним из лучших пилотов своей разведывательной эскадрильи и до этого дня считал себя человеком, вполне подготовленным к войне.

Он умел пользоваться парашютом, знал, как вести себя при вынужденной посадке, хорошо стрелял и в случае неприятностей рассчитывал добраться до берега, дождаться своих и быть эвакуированным службой спасения.

Плен, допрос и колючая проволока в список его жизненных интересов не входили.

Вайса протащило ветром над дальней стоянкой с учебными самолётами, приложило о траву за бочками с песком, завернуло в стропы и поставило перед выбором: сдаться немедленно или попробовать добежать до кустов. Немец выбрал кусты и рванул что было сил, на бегу вытащив свой «Вальтер». Как ему казалось, в кустах было больше надежды.

Он ошибся.

— Ага! Попался! — радостно взвизгнула Лили и рванула следом.

Вайс успел сделать несколько десятков шагов, когда за спиной у него раздалось:

— С-С-С-У-У-У-КА-А-А-А!

Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как обшарпанная пожарная лопата стремительно увеличивается в размерах и летит ему прямо в шлемофон.

Хрясть!

Вайс сел на траву, моргнул и на несколько секунд потерял интерес к побегу.

В учебных инструкциях ничего не говорилось о рыжей австралийке с пожарным инвентарём. Это явно был досадный пробел немецкой военной науки.