Наследник империи. Дилогия (СИ) - Ланцов Михаил Алексеевич - Страница 70

Но и это еще не все. В 1891 году Шухов уже получил свой патент на установку непрерывного термического крекинга. Да, ее реализуют лишь в 1930 году. Но отнюдь не из‑за невозможности. Например, на том же заводе «С. М. Шибаев и Ко.» с 1885 года действовала первая в мире установка термического крекинга на основе куба[4]. Опытная. Ну так и что? Работала же. Просто особой нужды в ней не имелось, да и продукция получалась нестабильной по качеству. К слову, на заводе «С. М. Шибаев и Ко.» те пять ректификационных установок тоже построил Шухов в самом конце 1880‑х.

Шухов вообще был нам отчаянно нужен, как и вся контора Александра Бари, но за нее пришлось бы бороться с Нобелями. И возникал острый вопрос – как поступать.

– Так пригласить их в концессию и все. – заметил Гукасов.

– В целом это решение, – согласился я, – но они очень сложные ребята. Работают в России, но мыслят себя шведами на заработках. Из‑за этого потенциально опасны.

– Георгий Александрович, – с вежливой улыбкой, произнес Макаров, – вы порой более подозрительны, чем наши жандармы.

– Думаете?

– Наших, русских заводчиков, которые творят черт знает что – пруд пруди. Возьмите тех же Демидовых.

– Ваша правда, – нехотя согласился я.

Меня натурально корежило, и собеседники это видели.

Эммануил Нобель, который заправлял всеми делами семьи в России, был мне хорошо известен по прошлой жизни. Историю революции‑то я изучал хоть и вынужденно, но много и вдумчиво. И отлично помнил, что этот кадр был славен тем, что активным образом поддерживал революционеров и оппозиционеров всех мастей. Он у меня даже был в особом блокнотике «На ликвидацию».

А тут – сотрудничество.

– Что‑то не так? – осторожно спросил Макаров.

Я дернул щекой, но промолчал, обдумывая ситуацию.

– Георгий Александрович, у вас с ними личный конфликт?

– Я не институтка, чтобы руководствоваться личными конфликтами в политике и экономике, – холодно ответил я. – Нет. Просто он… скажем так, Нобели увлекаются поддержкой революционеров и оппозиционеров. Причем бегут впереди старообрядцев. И признаться, я не знаю – идиоты они, романтики или отрабатывают должок тем же англичанам. Сам Эммануил… я не уверен, что с ним вообще возможен хоть какой‑то долгосрочный конструктив.

– Я поговорю с ним, – произнес Лианозов. – Мы знакомы лично. Неблизко, но это и неважно.

– И что вы ему скажете? – поинтересовался я.

– Попробую выяснить его позицию. Под рюмку чая. – улыбнулся Георгий Мартынович.

– Ладно. Подождем пока итога вашей беседы. А что у нас по нефтяным котлам? – спросил я у Гукасова.

– Как мы и оговаривали, я инициировал собрание рабочих групп в Императорском московском техническом училище, в Санкт‑Петербургском практическом технологическом институте и в Санкт‑Петербургском горном институте. Всем подмазал, чтобы ехало, но… Георгий Александрович, самым выгодным вариантом я вижу сотрудничество с компанией Бари и Шуховым. Мне думается, они справятся с задачей намного скорее.

– Эммануил Нобель… – медленно и как‑то вязко произнес я.

– Эммануил Нобель, – кивнул Павел Осипович.

– Тогда ждем итогом вашего с ним общения Георгий Мартынович…

[1] В эти годы еще не провели канал им. Москвы, и Москва‑река была весьма мелководна, особенно летом в жару.

[2] 1805–1813 французские инженеры создали первые прототипы колонных аппаратов для непрерывной перегонки спирта. 1830 год ирландец Эней Коффи запатентовал двухколонный аппарат непрерывного действия, который стал прообразом современных промышленных установок и позволял получать спирт крепостью выше 90%. В 1867 году на Всемирной выставке в Париже был представлен образец колонны для глубокой промышленной ректификации.

[3] Каждая колонна давала перегонку 15000 пудов нефти в сутки (245 тонн). В то время как один большой железный котел американского типа перегонял порядка 2000–4000 пудов нефти в зависимости от типа и глубины переработки. Энергии же требовал сопоставимо.

[4] Установку термического крекинга на базе перегонного куба построил Г. В. Алексеев. Из 150 пудов мазута, гудрона и прочих тяжелых фракций удавалось получить выход в районе 20% бензина и керосина.

Часть 1

Глава 2

18 апреля 1893 года. Санкт‑Петербург

Георгий Мартынович Лианозов выбрал из экипажа, поправил цилиндр и тяжело вздохнул.

Перед ним стоял особняк Нобелей на Самсониевской набережной.

Лаконичный.

Скучный.

Но практичный.

Кто‑то бы даже сказал убогий и безвкусный, но не Лианозов. Ссориться по таким пустякам с одним из самых активных и деятельных заводчиков России он не собирался. Более того, он прибыл с миссией особой важности: найти способ переубедить великого князя в его подозрениях. Потому как союз этих двух людей казался ему чем‑то настолько естественным и удачным, что за него стоило бы побороться. Особенно осознавая – если что – эти два могучих жеребца и его самого вывезут, и не только его. Главное – примирить…

– Георгий Мартынович! Дорогой! – Эммануил Нобель сам вышел встречать гостя в холл. – Какой молодец, что зашли! Вы надолго в столице?

– Эммануил Людвигович, – Лианозов раскрыл объятия. – Дела‑дела. Все бегаю. Суечусь. Послезавтра еду в Нижний. А вы, как я погляжу, все хорошеете. Питерский климат вам пошел определенно на пользу.

– Льстите и не краснеете, – рассмеялся Нобель. – Я третью неделю кашляю, словно старый паровоз. Впрочем, врачи говорят – ничего страшного. Обычная столичная хворь. Здесь, порой, мне кажется, кашляют все.

– Болота, – пожал плечами Лианозов. – Петр Великий был большим затейником.

– И не говорите… – согласился Нобель, слегка кашлянув в кулак.

Хозяин дома был человеком примечательным.

Его добродушное лицо и мягкие манеры располагали к себе и вводили в заблуждение. После смерти отца он уже несколько лет тащил на своем горбу всю промышленную империю Нобелей в России. И недурно тащил. Даже дядя Альфред, который поначалу его критиковал, стал нахваливать.

Злые языки шептались, что он слишком молод или мягок, что дядюшка из Парижа им крутит как своим управляющим, а родня только и ждет, когда он продаст русское дело, выводя капиталы в тихую Швецию. Но на то они и злые языки, чтобы болтать всякое. Лианозова же пугало иное – великому князю Георгию Александровичу сведения предоставила полиция и жандармерия, как он сам сказывал. А это заставляло задумать. Ведь дыма без огня не бывает…

– Прошу, – широким жестом пригласил Нобель гостя за стол, когда они вошли в столовую. – Чем бог послал, как говорится.

Стол не ломился от яств, но был подчеркнуто дорогим. Нобель прекрасно знал о том, что во дворце Георгия Александровича прошло несколько встреч разных промышленников. Довольно легко их увязал между собой по обрывкам информации. И когда Лианозов, его старый знакомый, явно крутившийся вокруг «дикого князя», написал о желании повидаться, крайне оживился. Его чутье подсказывало: заваривается что‑то очень большое и интересное…

Выпили немного коньяка.

Заговорили о пустяках. О навигации, о ценах на керосин, о сплетнях самого разного пошиба: кто на ком женился, кто разорился, кто застрелился и так далее…

– Как вам последняя выходка генерал‑адмирала?

– Признаться, за его парижскими похождениями не слежу. Опять заснул на какой‑то танцовщице, придавив ее своими телесами?

– Эммануил Людвигович, – с наигранным осуждением покачал головой Лианозов. – Как же так? Наш боров, как его величают за глаза уже повсеместно, особым приказом перевел мужа бывшей любовницы Георгия Александровича так, чтобы они оказались сослуживцами. Ну и дама на глазах мелькала.