Наследник империи. Дилогия (СИ) - Ланцов Михаил Алексеевич - Страница 136

– Боюсь себе представить, во что мы сообща можем превратить этот дворец. – хохотнул Бисмарк.

Я хотел было уже что‑то ответить, но тут отец попросил внимания. И мы вместе с Отто Карловичем отправились ближе.

– Господа, – произнес Александр, – в Европе почти не осталось владетельных домов. Это ужасно. И сегодня я хотел бы немного исправить это печальное обстоятельство. Уильям, подойдите, – позвал он отца Консуэло.

Тот так и сделал. И император продолжил:

– Завтра я предлагаю всем поехать в Гатчину и в спокойной обстановке обсудить помолвку вашей дочери Консуэло и моего сына Георгия.

Уильяму, который уже мало‑мало русский понимал, хотел было что‑то ответить, но Александр 3 остановил его жестом.

– Но это будет завтра. А сегодня я хотел бы сделать сыну еще один подарок, о котором он просил.

Император протянул руку в сторону и ему протянули небольшой декоративный тубус. Он принял его и произнес:

– Сим жалую вам остров Гларониси в наследственное суверенное владение. И вместе с ним графское достоинство.

Уильям принял тубус с совершенно растерянным видом.

Не ожидал.

Никто из присутствующих не ожидал. Вон какие лица у всех.

Улыбалась только Мария Федоровна – человек, который провернул эту сделку. Что было непросто. Очень непросто. Даже несмотря на то, что король Греции был ее родным братом, а сам остров – кусок скалы в архипелаге Киклады, на котором селились только чайки. Очень уж брыкались греческие элиты, не желая отдавать даже это. Но когда сумма достигла трех миллионов рублей – сломались и решили не ждать трамвая…

[1] Ордена по обычаям тех лет награжденный заказывал сам. Как правило.

Эпилог

28 апреля 1894 года. Санкт‑Петербург

Прием завершился ближе к утру.

Мы с Консуэло даже потанцевали немного, что позволило ее чуток потискать. А физический контакт он всегда хорош и заменяет многие часы бесед любой увлекательности.

Взял за талию.

Прижал к себе.

Взглянул прямо в глаза с однозначным желанием.

Прошептал на ушко несколько ласковых слов. Прямо во время танца. Где вел ее уверенно и твердо, реализуя преимущество в силе.

И… да и все.

Уже этого хватило, чтобы настроить ее ко мне куда мягче и с большей заинтересованностью. Открывая возможность для приятного разговора по душам. Пробиваясь через ее холодок и настороженность.

Очень полезный разговор.

Я бы даже сказал – ключевой. Ибо я сумел вычленить главное – ее зацепили мои слова про небо. А человек, который идет туда – в ту неосвоенную стихию, вызывал у нее восторг и… вожделение. То есть, девочка‑то оказалась тем еще романтиком. Но с характером. Что меня особенно удивило. Она умело его маскировала, но явно пошла этим своим качеством в маму, которая давила ее сейчас, подавляя, что паровой каток. Консуэло же… она была еще слишком юна и просто не уверена в своих силах.

Пока.

Но с годами развернется и составит немалую конкуренцию Марии Федоровне. Впрочем, это и неплохо. Я‑то отлично понимал, что моя личность тут, в теле Георгия – гостевая. И генетически никак не связана с носителем. Поэтому такая женщина выглядела достаточно выигрышным решением для будущих наследников…

Пора было ехать в Гатчину.

Императорского гаража, очевидным образом, не хватало для того, чтобы перевести всех гостей. И подключался я. Не на поезде же их везти в самом деле?

Если честно – я бы еще поспал.

Устал вчера как собака. Психологически в первую очередь. Еще и наваждение то меня немало напрягло. Все равно серьезный разговор намечался на вечер. И мои люди успели бы без меня обернуться и всех перебросить. Но Консуэло попросилась ехать со мной в автомобиле, узнав, что я сам вожу. А терять лишний способ для сближения я не хотел.

Так что…

Вышел из дворца.

И почти сразу заметил прохожего, что стоял на набережной. С виду – обычный человек среднего достатка с кофром. В сочетании с красными глазами человека, который давно не спал это создавало образ медика, возвращавшегося с дежурства или ночного вызова.

Мои ребята и не отреагировали на него.

Стоит и стоит.

Но я его узнал… это был лорд Розбери.

Тот меня тоже приметил и чуть покачнувшись, пошел ко мне прямой походкой. Охрана дернулась, но я остановил ее жестом.

Тридцать шагов.

Двадцать.

И тут я заметил – глаза, как у наркомана и шепчет что‑то.

– Придурок, – спросил я его по‑английски. – Ты что тут делаешь?

Он же замахнулся кофром, намереваясь его кинуть в меня, стал громко декламировать «Отче наш». Ну и я и выстрелил, на автомате выхватив револьвер. В кофр.

БАБАХ!