Наследник империи. Дилогия (СИ) - Ланцов Михаил Алексеевич - Страница 113

Мария Федоровна опустила письмо.

– Там еще шесть страниц. Про то, какие дамы теперь носят прически «как у тех пятерых», про то, что рыжий цвет волос внезапно вошел в неслыханную моду… и приписка.

– Какая приписка? – спросила Ксения, с трудом сдерживающая смех.

'p.s. Минни, умоляю: на Рождество пришли его снова. Здесь половина двора умрет от разочарования, если он не приедет. Вторая половина умрет от ужаса, если приедет, но эта половина мне менее симпатична.

p.s. И пришли, ради всего святого, эту его диету. Для Берти.

P . S . И почему Жорж выбирал только рыжих? Это была какая‑то игра? Дамы с другим цветом волос несколько расстроились. '

В гостиной воцарилась тишина, нарушаемая только мерным гулом из‑за императорской газеты.

Затем газета опустилась.

Александр III, багровый, с мокрыми от смеха глазами, посмотрел на среднего сына долгим взглядом самодержца всероссийского.

– Ну? – спросил он.

Георгий поднял глаза от книги. Лицо его выражало вежливое недоумение человека, которого оторвали от важного чтения на середине интересной главы.

– Что «ну», папа? Папа, я решительно не понимаю, что имела в виду тетя Александра. Мы с дамами обсуждали Гёте и Шекспира. Что иногда требовало обращения к первоисточнику. Вот мы и выходили в библиотеку.

– Первоисточник, – с трудом повторил император, давясь смехом.

– Люблю первоисточники. Они порой прекрасны. – максимально равнодушно ответил я.

Император открыл рот. Закрыл. Посмотрел на жену. Мария Федоровна сидела, прикрыв глаза платком, и плечи ее подозрительно вздрагивали.

– Минни, – сказал он с укором. – Минни, прекрати это. Ты мать. Ты должна его отчитать.

– Я отчитываю, – отозвалась Мария Федоровна из‑за платка. – Я внутренне очень его отчитываю… Жорж, это было ужасно, недостойно и… и сестра пишет, что леди Констанс библиотеку ты показывал дважды. Почему дважды?

– Это же очевидно, мама. Сначала Гёте, а потом Шекспир. В ней открылась удивительная страсть к литературоведению.

Мария Федоровна издала звук окончательно капитулировавшего человека и махнула платком.

– Нет, вы поймите меня правильно! – император поднялся и прошелся по гостиной, заложив руки за спину, тщетно пытаясь придать лицу строгость. – Это же… это международные осложнения! Это скандал! Это… – он остановился. – Это четыре пэра Англии. Четыре! За один вечер!

– Пять, – равнодушно поправил его я.

– Что пять?

– Все ночь мы читали Бёрнса с леди Сибиллой. Она не смогла уснуть без литературной беседы. Но это было уже после приема. Леди Сибилла стесняется своей любви к литературе. Говорит, что супруг ее совсем не разделяет и считает баловством.

Император пару раз моргнул.

И не выдержав захохотал таким хохотом, что звенели подвески на люстре. Я же с постным видом перелистнул страницу в книге.

– Саша, дети же…

Отсмеявшись, он тяжело опустился обратно в кресло, отдышался и посмотрел на Георгия уже серьезно. Почти.

– Значит, так. Официально: я тобой крайне недоволен. Крайне. Передай это… кому‑нибудь. Неофициально… – он побарабанил пальцами по подлокотнику. – Неофициально скажи мне одно, Жорж. Александра пишет – все пятеро рыжие. Это что же, выходит, у тебя…

– Папа! – воскликнула Ксения.

– Пиво с пивом, вино с вином, – равнодушно пожал я плечами. – Напитки лучше не мешать, а крепкие так и вообще на таких встречах не употреблять не стоит, от них на утро может сильно болеть голова и совесть.

– Прошу, хватит, – поддержала дочь Мария Федоровна. – Ты лучше объясни, что там случилось с лордом Розбери. Сестра пишет, что он две недели не выходил из церкви и молился.

– Да? – удивился я. – Передавайте ему мой горячий привет.

– Жорж!

– Что?

– Объясни толком.

– Объясняю. Этот бедолага думает, что я не человек.

– Как это? – нахмурился император.

– Папа, я не знаю, что они там употребляют, но британские лорды и сэры безумны. Этот идиот возомнил, что я существо из сказок. Феечка переросток. Ну я ему и подыграл.

– Как подыграл? – растерялся император.

– Так долгая история. Понимаешь… они там умом тронулись. Только представь, в Гавре один из сотрудников лорда Розбери вербовал меня. Ну, не опознал. Бывает. Но… боже, это все какое‑то безумие.

– Ты серьезно? – ахнула Мария Федоровна.

– Конечно. Я так растерялся от всей этой дичи, что согласился шпионить сам за собой. И делал это очень плодотворно. Скармливая им всякие небылицы, что я придумывал сам. И даже сумел из них вытянуть десять тысяч фунтов. И еще бы больше вытянул, если бы мама не настояла на моей поездке в Англию. Они же как дети – во все верят.

– Десять тысяч фунтов… – ахнул император, покачав головой.

– Это было несложно, папа. – они же идиоты. – Хитрые, беспринципные мерзавцы, но не особенно умные. Да еще и отравленные ядом всей этой мистики. Их сила в совести, которой у них попросту нет.

– Боже, – покачала головой Мария Федоровна, а потом засмеялась.

– Тихо! – рявкнул император. – Так. Минни, напиши сестре ответ сегодня же. Что с Жоржем поговоришь, но ничего не обещаешь. Сошлись на то, что у него и здесь в России хватает… хм… литературных бесед. А Берти отправь от меня два пуда вяленой оленины и пару гирь.

– Может мне ему действительно составить диету и график тренировок? – осторожно спросил я.

– Составь. – кивнул император, а потом не выдержал и заржал, сквозь хохот с трудом произнеся: – Будешь его доброй феей.

Часть 3

Глава 1 // Полосатый кейс

– Настоящая война будет завтра, с бодуна!

Горный король

Часть 3.

Глава 1

20 декабря 1893 года. Санкт‑Петербург

Я зашел в кабинет и устало шлепнулся в кресло.

Здесь уже находились Зволянский и Петр Иванович Рачковский, заведовавший заграничной агентурой России. С ним мы последний год особенно тесно стали сотрудничать с подачи Зволянского. И только благодаря его личному участию удалось провернуть целый каскад моих газетных ударов по Великобритании и Парижу. Да и журналистов для разгромной критики, направленной против меня, именно он нанимал. Я же помогал финансировать его дела в обход обычной кассы.

Вот.

И еще в Гавре, узнав о той дичи, что устроили англичане, попросил Рачковского собрать как можно более полное досье слухов обо мне. Но не всякое. А лишь те, которые блуждают в оккультной или мистической среде Европы и России, в чем ему очень сильно помогал Зволянский.

– Ого! – присвистнул я, глянув на папки.

– Европа бурлит, – развел руками Рачковский.

– Мне казалось, они и без меня ударно сходила с ума.

– Так и есть, – улыбнулся Рачковский. – Просто вы накидали в этот грандиозный сортир уйму дрожжей…

– Петр Иванович, – поморщился Зволянский.

– Все нормально, Сергей Эрастович, я и сам люблю так пошутить. А тут – точная аналогия порой важней изящества речи.

– Благодарю, – кивнул Рачковский.

Я постучал пальцами по столу, выбирая папку.

Конец 1893 года.

Европа охвачена самым острым пиком мистицизма и эзотерики за последние… да я даже не могу себе представить за сколько. Даже, казалось, в более дремучие времена люди хоть и держались мистики всеми конечностями, но не так рьяно.

В одной только Великобритании существовали десятки тысяч кружков мистического и эзотерического толка. От откровенного оккультизма и алхимии до разнообразных сект. И это только то, что относительно на виду. Казалось, что вся страна тяжелым образом болела от какой‑то извращенной одержимостью мистикой.