Наследник империи. Дилогия (СИ) - Ланцов Михаил Алексеевич - Страница 102

– И как вы выживаете⁈ – подался вперед Корнелиус Вандербильт III, сын того Корнелиуса, что имел порядковый номер «II».

– Все очень просто: наличность в основном крутится в рознице, а крупные сделки идут через векселя.

– Серьезно?

– А как иначе? У России дефицит золота и серебра еще больший, чем у США. Мы его импортируем по возможности, но помогает не очень.

– И вы хотите платить нам векселями?

– Вам? Нет. Вы будете в доле, и ваша плата – долгосрочная прибыль от транспортной магистрали. Впрочем, векселя… быть может, это неплохая идея, – задумчиво произнес я.

Все присутствующие напряглись.

– Что такое в сущности бумажный доллар или рубль? Это вексель. То есть, кредитный билет на предъявителя. Его ценность обеспечивается неким золотом или серебром, которое лежит где‑то там в сейфе. Формально можно обменять на звонкую монету. Но на практике бумажных купюр намного больше, чем драгоценного металла. И ценность валюты проистекает из доверия, не так ли?

– К чему вы клоните?

– Создаем компанию. Пустую. Которая начинает выпускать векселя на предъявителя. Никому не нужные, если не разрешать ими платить налоги по номиналу.

– И какое правительство на это пойдет? – спросил Уильям.

– Какое? Хм… Вообще‑то ученые мужи называют это фиатными деньгами. Впрочем, чтобы не дразнить гусей, можно такой статус этим векселям не придавать. И просто использовать для взаимозачета между компаниями и правительством. А в компанию, что их выпускает, пригласить уважаемых людей, чтобы их авторитет обеспечивал вес подобных ценных бумаг. Главное в розницу не пускать их и на биржу.

– Почему?

– Биржа – это инструмент утилизации инфляции. Согласитесь, когда тонна кукурузы становится дороже – это плохо, а когда тысяча акций – хорошо. Не так ли? А ведь в сущности это одно и то же. – произнес я улыбнувшись. – Ну и для спекуляций удобное местечко. А нам нужен инструмент замещения денег, чтобы реальный сектор шевелился. Не так ли?

– А с розницей что не так?

– Простым людям удобнее работать с деньгами, которые обеспечены драгоценными металлами. А местами и живой монетой. Доверия больше. А то получится как с ассигнациями – быстро обесценятся. Все же лучше держать эти векселя как этакий механизм взаимозачета между компаниями и государством. Только представьте, какие будут сливки, если в эту пустыню, которая десятилетиями недополучает денег в экономику в таком чудовищном объеме, их подать. Но грамотно. Через долгие, инфраструктурные проекты, чтобы они успели размазаться и не дать потребительской инфляции…

На самом деле я плыл.

Крепко плыл.

С трудом формулируя тезисы, так как помнил все эти схемы смутно. Где‑то что‑то слышал. Где‑то читал. Кажется, в книге «Лестница в небо». И вот сейчас пытался «родить ежика». На удивление меня слушали. И судя по взглядам вполне заинтересованно. Я же… отчаянно хотел соскочить с темы и вернуться к шуткам и байкам. В том числе и потому что давно и крупно превысил свои полномочия.

Во всем.

И касательно женитьбы.

И касательно Транссиба.

И касательно финансовой политики…

Им‑то хорошо. Мечтать вообще полезно. А мне потом с родителями объясняться и пытаться продавить через них хоть что‑то из этого. Ведь несмотря на все мои демарши, я с ними так ни о чем и не договорился. Пока…

[1] Альва Смит мечтала о том, чтобы ее дочь вышла замуж за какого‑то высокородного аристократа. И че выше был бы его титул, тем лучше. А тут такое…

Часть 2

Глава 6

28 июля 1893 года. Санкт‑Петербург

– Я его убью… – тихо и как‑то опустошенно произнесла Мария Федоровна и бросила фотокарточку на журнальный столик.

– Кого милая? – спросил Александр III.

– Ты сам глянь.

Император осторожно, словно что‑то ядовитое и опасное, взял фотокарточку, которая лежала изображением вниз. Поднял. Перевернул и замер изучая.

– А ничего. Симпатичная.

– КТО⁈ – взревела императрица.

– Да я не знаю, кто это такая, – пожал он плечами и на всякий случай бросил фотографию обратно.

– А что тогда говоришь?

– Так, симпатичная. С перышком – вообще занятно выглядит. А кто это?

– Наш сын прислал новое письмо. Пишет, что он влюбился женщину какого‑то туземного народа Америки и собирается жить с ней в резервации. Дескать, у них там льготы на организацию казино и любого игорного бизнеса. Пишет – озолотимся.

– Как так? – опешил Александр Александрович. – Позавчера же было письмо, в котором он сообщал, что собирается покупать землю во Флориде и разводить хлопок вместе с той миловидной негритянкой.

– И ты так спокойно об этом говоришь?

– Так он же шутит, милая. – расплылся в улыбке император.

– Серьезно? Шутит?

– Да. Конечно. Ну разве можно о таком серьезно говорить?

– Наш Жорж может учудить что угодно. Понимаешь? Он не Ники. Он просто пойдет и сделает. Милый, зря мы его туда отправили. Боже… боже… Ты французского посла давно видел?

– Сегодня в полдень.

– И он тебе ничего не сказал?

– Самым вежливым образом поздоровался и не стал меня ничем отвлекать.

– Даже так? Какой воспитанный человек.

– А что?

– И газет ты тоже не читал?

– Я признаться на них рыбу раскладывал, а потом побрезговал.

– Понятно, – покачала головой Мария Федоровна. – Наш милый мальчик спровоцировал грязный скандал между Англией и Францией, вынудив правительство Дюпуи подать в отставку.

– ЧЕГО⁈ – ошалел император.

– Тебе нравится? – елейно улыбнулась императрица.

– Как он посмел⁈ Кто ему разрешил⁈

– Он просто решил и сделал. Да и какой с него спрос? Все чисто. Практически ни в одном из эпизодов он не фигурирует. Кроме невинного вопроса в Нью‑Йорке, за который, впрочем, ему нечего предъявить. Да, умные люди понимают, кто это все устроил. И посол Франции сегодня утром умолял меня его унять. Но я лишь разводила руками, дескать, а с чего вы взяли, что это он?

– А действительно, почему вообще решили, что это он?

– Милый, ну это же элементарно, как любит говорить наш сын.

– И у них есть доказательства?

– Если бы были, они бы уже их нам предъявили, – оскалилась Мария Федоровна.

– Вот и не стоит на нашего милого Жоржа наговаривать! – нахмурился император. – Наш мальчик от любви сгорает в Нью‑Йорке. От страсти то хлопок собирается выращивать, то игорный дом открывать. Ему не до их дури.

– Посол Франции даже попытался меня шантажировать, заявив, что поведение Жоржа ставит под удар наш с ними союз.

– ДА⁈ А почему он мне ничего не говорил?

– Потому что я предложила ему назначить Жоржа постоянным представителем во Франции. Чтобы они уже занялись его воспитанием и культурой.

– Ха‑ха‑ха! – хохотнул Александр. – И что посол?

– Побледнел и заявил, что, вероятно, у него неточные сведения и даже попросил прощение.

– Да… – покачал головой император с улыбкой. – слабоват посол пошел. Соли маловато. Или огурчик изначально был вялый. Не хрустит совсем.

– Милый, ты просто не понимаешь, – покачала головой императрица. – Наш Жорж порой бывает хуже стихийного бедствия. Кстати, сестра намедни писала, передавала просьбу королевы, и приглашая нас всех на день рождения Эдуарда девятого ноября.

– Они что‑то задумали. – констатировал, нахмурившись Александр.

– Да. Поэтому я отправлю туда одного Жоржа.

– Почему?

– Ники лишний раз встретится с Алисой, что нежелательно. За Мишей потребуется присмотр. Как и за девочками. Это сильно Жоржа свяжет.

– Свяжет в чем?

– Понятия не имею. Но… я думаю, что они что‑то хотят устроить пакостное. И я не желаю ничем сына обременять в этой партии. Пускай наслаждаются.

– Может и его не посылать?

– Ну уж нет. – фыркнула императрица.