Грецкий орешек (СИ) - Вади Ната - Страница 20

Её голос сочится ядом, но в нём слышится и обида. Она, блин, устала от моих очень таких прямых предложений за две встречи после пяти лет молчания.

Кстати говоря, тачка у меня действительно в двух шагах, но об этом я предусмотрительно молчу. Разговор не располагает к подобным шуткам.

— Наташ, да погоди ты, я хотел извиниться.

— Ну?

— Что «ну»? — не догоняю я.

— Говори своё«прости» и дай мне пройти, я вообще-то на работу спешу.

Наклоняю голову набок и стараюсь придать лицу максимально безобидное и раскаивающееся выражение. Видится мне, что у меня получается, потому что Иволгина чертыхается, небрежно хватает меня за локоть с удивительной силой для такой малышки, и отводит в сторону от тротуара. Скорее всего, чтобы просто людям не мешаться — пара человек уже гневно зыркнули на нас за то, что мы стояли посередине дороги.

Мы оказываемся у входа в небольшой скверик, а я всё ещё как последний придурок ощущаю фантомное прикосновение тёплых пальчиков Наташи к своей руке. Кожа покалывает в том месте.

— Долго мы тут будем стоять просто так? — недовольно тянет Иволгина и разве что на часики не смотрит и ножкой не притоптывает.

— Я вёл себя как придурок, — начинаю я.

— Это в какой именно раз? — язвит девушка напротив.

— В оба, — просто признаю я. Глупо отрицать очевидное. — Послушай, Наташ, не знаю, что на меня нашло, это было недостойно, плохо, мерзко. Мне жаль, что тебе это пришлось выслушать и вытерпеть. Ты же знаешь, что я обычно себя так не веду, — зачем-то добавляю я. Сам не знаю, к чему.

— Нет, Горин, я тебя совершенно не знаю. Миллион лет прошло, люди зачастую меняются не в лучшую сторону. Ну, практика показывает, как минимум.

Киваю. Это она на меня намекает. Ну а что мне ещё сказать тут? Мы были знакомы — да. Общались — да. Но и вправду же прошло время…

— Короче, прости, серьезно. Я больше ничего подобного себе не позволю. Да и вообще мы можем и не общаться, не пересекаться.

Наташка хмыкает и потом сразу смеётся, но как-то не по-доброму.

— Можем? Ты не шутишь? О, ну спасибо, что разрешил, Мирослав, — она саркастически кланяется, а я морщусь. — Вот век не забуду твоей милости.

— Наташ...

— Знаешь... — она на секунду стопорится, отводит глаза, как будто сомневаясь, продолжать ей дальше фразу или не стоит. Я замечаю, как девушка нервно мнет свою юбку. — После того, в смысле... после определённых событий на пятом курсе мне казалось, что тебе даже заговорить со мной будет... ну, скажем так, неудобно... А оно вон как, ошиблась я, получается. Или ты подзабыл…

Меня пробирает холодом, несмотря на тёплое июньское утро. Определённые события — это когдаона отменила наше свидание? То самое, к которому мы шли, блять, почти пять лет?! Когда мне казалось, что у нас всё максимально взаимно, когда я там мысленно уже предложение ей делал на этом же первом, сука, свидании за аж пять лет френдзоны? А? Она говорит об этом так, будто я был в чем-то виноват. Будто это я всё испортил. А не она самолично блокнула меня без единого объяснения.

Натали, видимо, как-то по-другому трактует моё замешательство, потому что только фыркает и делает судорожный глоток кофе. Я повторяю за ней, только уже со своим американо. Горький, горячий. В самый раз под настроение.

— Сам себя не понимаю, — почти шепчу в ответ, а моя девочка кривит свои красивые губки.

Ладно, похер. Во-первых, действительно, прошла куча лет. Во-вторых, это я в обе случившиеся встречи вёл себя объективно неподобающе, хотя считаюсь взрослым и серьёзным человеком. Ну и в-третьих, я всё-таки мужик. Должен уметь признавать ошибки, к тому же на обиженных (тем более на давнее прошлое), как говорится, воду возят.

— Ты же знаешь про сотрудничество с Юлькой, верно? — быстро переключаюсь на другой виток темы.

Девушка в ответ просто слабо кивает, будто через силу.

— Я хочу наладить с Пуртовой не только рабочие отношения, но и дружеские тоже. Со временем и насколько это возможно, — сразу обозначаю я свою позицию. — Это не секрет, я как бы это и не скрываю. Мне хочется возобновить общение со всей оставшейся прошлой компанией…

— Неужто Горин решил искупить грехи прошлого... — снова неприятно иронизирует Иволгина.

— Ну перед тобой за мной подобных не тянется, а извинения за своё недавнее поведение я уже принёс, — отвечаю я, пожимая плечами.

Моя собеседница вспыхивает и хмурится, постукивает тонкими пальчиками по своему стаканчику.

— Знаешь, Горин, — устало говорит она. — Мне без разницы, какие у тебя там намерения по отношению к семейству Лансковых. Даже если вы восстановите приятельские отношения — флаг вам в руки, как говорится. Меня только, ради Христа, не трогай. Твоё неадекватное внимание мне не упало. Договор?

Это звучит крайне грубо, но объективно. Она же права по факту. Испытываю ли я глухое раздражение сейчас? Да, это так. Чего я в целом хотел добиться извинениями? Хрен знает. Договорённостей не замечать друг друга, наверное. Только в моей голове всё это было облечено в более приемлемую форму диалога.

— Договор, — подтверждаю я, подкрепляя это кивком головы. — До офиса с тобой хоть можно дойти? — интересуюсь заодно. — Мне всё равно туда же.

— Если вести светскую беседу нам теперь необязательно, то вперед и с песней, — пожимает плечами, не смотрит на меня и движется в направлении своей работы...

Мы идём минут пять в абсолютном молчании. Гробовом, я бы сказал. Мне некомфортно, ей неприятно, но мы зачем-то терпим эту вынужденную совместную прогулку. Я слышу её дыхание, периодически до меня доносится приятный аромат парфюма. Блин, вот я мог бы развернуться, сесть в машину и доехать до парковки бизнес-центра, в котором расположена Юлькина фирма? Да. Запросто. Но я почему-то иду с куколкой рядом. Сам не знаю зачем.

Уже на подходе к офису у Наташки звонит телефон. Она достаёт его из сумочки, смотрит на экран, и её лицо неуловимо меняется. Становится... мягче, что ли?

— Да? А, Тимур, привет! Я уже подхожу, ага... Да, вот я тебя вижу, обернись просто... Ага...

Она чуть ускоряет шаг и направляется к какому-то парню, стоящему на парковке и убирающему телефон в карман.

Узнаю его. Это один из друзей Ильи Ланскова. Да, точно, Тимур. Мы встречались пару раз на общих сходках давным-давно, но толком никогда не общались. При виде Натали он оживляется, окидывает её восхищённым взглядом с головы до ног. Понимаю, чувак. Очень даже тебя понимаю. Лыбится как роза майская. Потом замечает меня, явно пытаясь установить логику того факта, что мы с Иволгиной пришли вместе.

Я же стараюсь понять, какого хера он тут делает с утра пораньше. У меня-то понятно — работа. А этот перец чего прохлаждается? Черт! И вот я опять наступаю на одни и те же грабли: мы с Натали только что договорились не пересекаться по возможности, типа никому из нас это не на руку. Но я вижу её с другим мужиком и начинаю гадать: в каких они отношениях? Зарождающихся? Уже текущих? Никаких? Эти мысли лезут в голову против воли, и я не могу их остановить. Тупая, дурацкая, неконтролируемая ревность. С которой я ничего не могу поделать.

— Мирослав, — протягивает мне руку для приветствия Тимурчик. — Какими судьбами?

Говорю ж, мы шапочно знакомы. А именно: мне известно, что он Тимур, он в курсе, что я Мирослав. На этом всё.

— «Эвентум» с фирмой Лансковой сегодня контракт заключает, — отвечаю я, пожимая его протянул ладонь.

— А-а-а, понятно... — говорит Тимур.

И что же тебя, блять, понятно? Что на твою красоту в короткой юбочке с вышитыми клубничками никто не посягает? Держи карман шире.

— Я тоже по делу здесь, нужна юридическая консультация, Наташа вот помогает, — зачем-то уточняет он детали.

Поздравляю от души. Мне-то что с этого? Ничего. Абсолютно. Но внутри уже подгорает. Я представляю, как они будут сидеть в её кабинете, обсуждать его дела, она будет улыбаться ему — не той язвительной почти что гримасой, которую дарит мне, а по-настоящему, тепло. Ну, конечно, хорошие Тимурчики явно не втирают девушкам так сразу, что хотят с ними перепихнуться. Зато готов спорить, что мысленно он уже отымел Натали во всех позах, по глазам его вижу.