Апорт (ЛП) - Вайолет М. - Страница 18

Я с силой прикусываю язык сквозь чёрные кружевные стринги, до крови. Пробка даёт такое чувство наполненности, что я даже не могу представить, на что способен его член. Меня передёргивает, когда по задней поверхности бёдер пробегают электрические разряды. Что за чертовщина? О боже. Она вибрирует.

Я сжимаю спинку дивана так, что белеют костяшки, и стону сквозь ткань трусиков.

— Даже отсюда я управляю твоим удовольствием, красавица. Ммм. Мне нравится смотреть, как ты подчиняешься, — признаётся он.

Я трусь киской о подушки, пока пробка жужжит глубоко во мне. Я чувствую себя дикой, неистовой, словно бешеное животное, которое нужно пристрелить. Мои бёдра уже зашлись в ритмичном движении, когда он увеличивает интенсивность. Из горла вырывается глубокое рычание. Я с яростью ерзаю по ткани, отчаянно жаждая разрядки.

— Тсс, успокойся, малышка. Ты слишком разошлась, — он отключает вибрацию. — Сделай глубокий вдох и успокойся.

Я выплёвываю трусики, когда во мне вспыхивает злость. Мне нужно кончить.

— Это ты со мной сделал, — тяжело дышу я. — Так меня завёл.

Он тихо смеётся.

— Ты сама это сделала, Рокси. Просидела весь вечер, ожидая меня, с пробкой в заднице. Ты дикое создание, которое нужно приручить. Которое нужно сломать. Хорошо, что теперь у тебя есть я.

А вдруг он прав? Он не заставлял меня надевать зажимы на соски. Я сама это сделала. Потребность и ноющая боль поглотили меня без остатка. Я трясу головой, раздражённая сама собой.

Нет. Он снова мной манипулирует.

— Пошёл ты, Джек, — шиплю я.

Я кутаюсь в свой розовый пушистый плед и разворачиваюсь обратно к камере.

— Пошёл. Ты.

Он откидывается назад.

— Ты злишься. Но знаешь, что я прав. Я — тот бог, о котором ты молила. Тот, кто всегда будет ставить тебя на колени и заставлять кончать так сильно, как никто другой. Тот, кто будет поклоняться этому священному обету между нами. То, что между нами — это дым и пламя. Перестань убеждать себя, что не хочешь обжечься. Я знаю, ты жаждешь моего контроля. Так что, блядь, подчинись.

Нет. Я не хочу быть такой. Почему мне это так нравится? Это больно, извращённо и грязно. И я отказываюсь подчиняться безликому человеку.

— Не раньше, чем ты снимешь маску, — цежу я сквозь зубы.

Он тяжело вздыхает.

— Не сегодня, Рокси. Ты ещё не готова.

Я просто готова кричать от злости. Но усмехаюсь.

— Сними её прямо сейчас. Иначе я заблокирую тебя по-настоящему. Без возврата. Я больше никогда не буду играть с тобой в эту игру.

Он наклоняет голову набок.

— Не веди себя как капризный ребёнок.

Я задыхаюсь от возмущения.

— Как ты смеешь? Я имею полное право знать, кто ты на самом деле. Ты не можешь преследовать меня по всему городу, а потом ждать, что я просто подчинюсь. Я не собираюсь играть с тенью.

Он молча смотрит на экран, и эта тишина тянется, кажется, целую вечность. Я сижу, дрожа, и чувствую, как моё терпение заканчивается. Чем дольше он молчит, тем меньше я верю, что он даст мне то, чего я хочу.

Я вздыхаю.

— Прощай, Джек.

Затем выключаю камеру и гарнитуру прежде, чем он успевает ответить.

А затем блокирую его. Снова.

Я ворочаюсь, обливаясь потом под одеялом. Голова раскалывается, сердце бешено колотится, а перед глазами всё плывёт. Я то проваливаюсь в тяжёлый сон, то выныриваю из него, и так целую вечность. Чистилище из истощения, тревоги и опьянения. Пытаюсь убедить себя, что виной всему та половинка косяка, а не шесть коктейлей и бутылка вина, что я в себя влила. Но виновато и то, и другое. У-ух. Больше никогда не буду пить.

Я поворачиваюсь к тумбочке за водой, и в заднице отзывается пульсирующая боль. О нет. Я запускаю руку между ног и нащупываю анальную пробку — она всё ещё внутри.

Блядь. Не могу поверить, что вырубилась, не вытащив её.

Я стягиваю трусики, раздвигаю ноги и делаю глубокий вдох.

Чёрт… это будет больно.

— Даже не думай, — хриплый голос раздаётся из темноты.

Я замираю.

О боже.

Блядь.

Дыхание перехватывает, адреналин подскакивает сразу на три уровня. Сердце уходит в пятки. Он здесь. Он в моём, мать его, доме.

Джек выходит из темноты и медленно идёт к моей кровати. Высокий, широкоплечий, с такой подавляющей энергией, будто одним своим присутствием способен заставить воздух вокруг дрожать.

Он нависает надо мной, и его маска светится в темноте.

— Я не давал тебе разрешения это вытаскивать.

— Пожалуйста… не убивай меня, — моя грудь вздымается, я пытаюсь отдышаться, но это невозможно, когда сердце колотится как сумасшедшее.

Рукой в перчатке он убирает с моего лба влажную прядь волос.

— Я сниму маску, если ты согласишься подчиниться. И на этот раз по-настоящему, Рокси.

Эндорфины зашкаливают, смешивая мои чувства в токсичный коктейль из страха, возбуждения и любопытства. Всё, чего я хотела с начала этой игры, — это увидеть его лицо. Увидеть человека, который может уничтожить меня одним только голосом. Но от чего я отказываюсь? Что, чёрт возьми, со мной будет, если я сдамся?

Он проводит кожаной перчаткой по моей щеке, затем по линии челюсти. Я резко вдыхаю, когда его рука сжимается на моей шее.

— Ты одержима так же сильно, как и я. Хватит оттягивать неизбежное — подчинись. И тогда мы сможем поиграть по-настоящему.

Я вздрагиваю, когда он контролирует мой пульс, сердцебиение и покалывание в моей предательской, чёрт возьми, киске. Грёбаный стокгольмский синдром. Именно об этом я фантазировала. Об этом мечтала. И вот он здесь, настоящий, готовый сломать меня и подчинить своей воле. Но я больше боюсь, что он уйдёт, если я скажу «нет».

— Ладно, Джек, — шепчу я, поднимая руки над головой. — Я подчиняюсь.

Он вздрагивает и медленно выдыхает.

— Хорошо. Потому что я больше не собираюсь играть с едой. Я готов есть.

Пиздец. Он меня в могилу сведёт. Надеюсь, не в буквальном смысле.

Сначала он снимает перчатки. Знакомая татуировка бросается мне в глаза. Чёрное сердце на большом пальце. Видела ли я его руки в видеочате раньше? Мои воспоминания затуманены грузом алкогольного раскаяния.

В животе всё замирает, когда он медленно развязывает маску на затылке.

— Теперь пути назад нет, красавица.

Я задыхаюсь, когда маска падает на пол, открывая его лицо.

Лицо Панка, мать его, Уайлдера.

Охренеть. Теперь я вспомнила татуировку с чёрным сердцем на руке.

— Я не понимаю. Раньше, в магазине пластинок, и в клубе… ты обманул меня. Ты лгал мне.

Интересно, потрясло бы это меня меньше, будь я трезвой? Или это просто разозлило бы меня ещё сильнее?

Он облизывает губы.

— Я никогда тебе не лгал. Ты слышала и видела то, что хотела.

Затем склоняется надо мной, упираясь руками по обе стороны от моей головы.

— Твоё тело знало то, чего не мог понять разум.

Каждый нерв на моей коже словно оголён: всё саднит и кажется неестественно чувствительным, как провод под напряжением. Я впиваюсь кулаками в простыни, сжимая шёлковую ткань, чтобы хоть как-то выстоять перед этим натиском сенсорной перегрузки.

— Ты следил за мной с той самой вечеринки в «Джойстике», — это не вопрос. Я чувствую это каждой клеткой тела.

Он отступает и садится в чёрное бархатное кресло у окна — то самое, на которое я обычно бросаю вещи, когда мне лень их вешать. Но сегодня я была так пьяна, что одежда не долетела даже до кресла, оставшись на полу.

Он откидывается назад и широко расставляет ноги.

— Я заметил тебя в ту же секунду, как ты вошла. Наблюдал за тобой всю ночь, мечтая оказаться той самой соломинкой, которую ты обхватываешь губами. Жаждал каждый твой дюйм: твой грудной смех, эти дьявольские ухмылки, предназначенные только мне… так отчаянно хотел слизать этот аромат персиков со сливками с твоей кожи.

У меня скручивает живот, а клитор пульсирует. Моё тело в смятении: оно в ужасе и одновременно дико возбуждено. Блядь.