Солнцезащитный крем и гримуары (ЛП) - ДеВиллейни Флер - Страница 6

— Прости, девочка, — я похлопываю её по голове, затем поворачиваюсь обратно к океану.

Волны накатывают в угасающем свете, отлив, солнце садится за горизонт, отбрасывая длинные тени от пальм, разбросанных вдоль пляжа. Насколько я могу судить, сегодня вечером на прибое никого нет, но это меня не удивляет. Бабушка купила этот большой участок пляжа за домом несколько десятилетий назад, и участок простирается достаточно далеко по обе стороны, чтобы оставить нам почти полмили частной береговой линии.

Весь мир словно затих.

Замер.

Джин снова толкает меня локтем, и я отталкиваюсь от перил, чтобы посмотреть на неё сверху вниз.

— Хорошо, ладно. Я приготовлю тебе ужин.

Я иду внутрь, лениво поглаживая Манго, который уснул, устроившись у меня на плече в теплом вечернем солнце, и осторожно укладываю его в открытый террариум.

По крайней мере, кто-то наслаждается солнцем и даёт волю своим чувствам.

Повернув краны, я опускаю руки под воду, и вода взрывается брызгами во все стороны. Она брызгает мне прямо в лицо, мгновенно промочив рубашку, перелетая через голову и разбрызгиваясь по столешнице.

Джин начинает лаять, бешено бегая кругами вокруг кухонного острова. Я бросаюсь к кранам и с силой закручиваю их, затем наклоняюсь над раковиной, вся мокрая, волосы прилипли к щекам.

Что. За. Чёрт.

Я хватаю два кухонных полотенца из ящика, вытираю лицо и волосы, а затем мою столешницу и пол, чтобы не поскользнуться.

Отлично.

Теперь придётся вызывать сантехника.

После этого я двигаюсь автоматически, позволяя мышечной памяти взять верх, наполняю миску с водой и еду Джин, затем беру буханку хлеба и делаю себе бутерброд с арахисовым маслом и Нутеллой, а также двойной джин-тоник.

Обычный ужин.

Хотя мне действительно нужно было съездить в город за продуктами на этой неделе. Я просто избегала выходов из дома. Я ещё не была готова ни с кем столкнуться. Не была готова объяснять, что заставило меня вернуться в Бухту Полумесяца на всё лето.

Я даже не написала Джунипер, чтобы узнать, осталась ли она в городе.

Я уже наполовину доела свой сэндвич, когда Джин легонько толкает меня в руку.

— Это нельзя есть. В нём шоколад, — говорю я, доедая вторую половину и слизывая крошки и Нутеллу с кончиков пальцев.

Я допиваю свой джин-тоник и делаю второй, просто чтобы заглушить ночные тревоги. А после всего этого инцидента с водяным гейзером мне это как раз и нужно. Я не собиралась никуда ехать сегодня вечером.

Это было бы безрассудно.

После увольнения у меня и так было слишком много импульсивных, безрассудных планов, но та часть меня, которая жаждет баланса и рутины, на этой неделе просто разрывалась на части. Этот период пустоты лишил меня покоя.

Джин снова толкает меня, затем коротко лает и кружится, яростно виляя хвостом.

— Я тебя уже покормила. И мы уже были на улице. Чего ты хочешь?

Она снова кружится и лает. Я не видела её такой энергичной с тех пор, как приехала.

Может, её расстроило то, что вода разбрызгивалась повсюду.

Или, может, она скучает по Мирабелле.

— Знаю, — бормочу я. — Я тоже по ней скучаю. Но тебе придётся терпеть меня. Она не вернётся почти два месяца.

Я смотрю на часы. Она звонила накануне вечером из отеля, чтобы сообщить мне новости, и сказала, что позвонит снова сегодня вечером.

Как по команде, из кухни доносится потрескивающая музыка.

«Ты веришь в магию…»

Я замираю.

Потому что это не мой телефон.

Это радио.

Старая антикварная копия, которую я подарила ей на Рождество перед отъездом, стоит на столе.

Странно.

Я медленно подхожу и нажимаю кнопку включения.

Радио щёлкает.

Тишина.

Джин начинает носиться туда-сюда между кухней и гостиной, лая.

— Что с тобой случилось? — я иду за ней в гостиную, где она прыгает на диван и снова спрыгивает, совершая безумные круги.

— Джин! У тебя что, приступ бешеной активности?

Она тут же игнорирует меня и продолжает свои хаотичные круги.

Такими темпами она вот-вот поранится, и тогда мне придётся везти её к ветеринару скорой помощи, на что у меня нет ни времени, ни сил — не говоря уже о том, чтобы объяснять тёте Мирабелле, как я повредила её собаку меньше чем за неделю.

Она, наверное, сядет на ближайший самолёт домой.

А потом кухонное радио снова включается.

На этот раз громче.

Клянусь, громкость увеличивается.

Холодок пробегает по спине.

Ладно. Нет.

Мне нужно выбраться из этого дома.

Я не знаю, что происходит, но, может быть, прогулка на свежем воздухе пойдёт нам обеим на пользу.

Как только я беру поводок Джин, она перестаёт кружиться и садится совершенно неподвижно, не отрывая от него глаз, насторожив уши — воплощение невинности.

Я смотрю на неё. А потом смеюсь от души.

— По крайней мере, в одном я оказалась права.

***

Пять минут спустя я иду по пляжу в лунном свете.

В детстве мы так делали: тайком выбирались после ужина, босиком наперегонки бегали по прибою, бросали друг другу вызов, пытаясь пробежать дальше вдоль береговой линии, где дюны становились дикими. Но никогда не одни. По коже пробегает дрожь, когда поднимается ветерок, развевая волосы на лице. Не совсем страх. Скорее, ночной пляж обладает своей особой магией, более древней и тихой, чем дневной свет, той, которая заставляет чувствовать, что за тобой наблюдают, даже когда ты знаешь, что ты здесь один.

Я не боюсь темноты. Незнакомцы редко появлялись на нашем участке пляжа днем, не говоря уже о ночи. Скорее, большее беспокойство вызывали акулы на мелководье или медузы, приносимые приливом.

Не то чтобы я собиралась купаться.

Это было бы безрассудно.

Мои сандалии проваливаются с каждым шагом, влажный песок просачивается между пальцами ног. Мне следовало надеть что-нибудь практичное перед прогулкой с Джин, но мне не хотелось доставать носки и кроссовки, когда я и так большую часть недели бродила босиком в пижаме.

Я даже оставила девочек на свободе сегодня вечером.

Рядом никого не было, кто мог бы меня осудить, так что это была небольшая свобода перед тем, как я вернусь к городской жизни в выглаженных блузках, юбках-карандашах и туфлях на каблуках — безупречный образ женщины, у которой всегда есть план.

Одевайся для той роли, которую хочешь получить, — говорят они.

Ну, сейчас я решила одеться для ленивого лета.

Джин лает и бросается так сильно, что вырывает меня из мыслей, и я спотыкаюсь на песке. Я не так уж много выпила.

Поводок выскальзывает из моих пальцев.

Ладно, может быть, две двойные порции — это было плохим решением перед прогулкой с собакой. В темноте. На пляже в одиночестве.

— О нет, ты не…

Она убегает.

— Притормози, девочка! Мы не торопимся возвращаться.

По крайней мере, я не тороплюсь. Я бегу за ней, пока она набирает скорость.

Перед уходом я отключила радио. Вероятно, оно закоротило из-за взрыва раковины и продолжало самопроизвольно включаться. Если к утру оно всё ещё будет барахлить, я выброшу его и закажу тёте Мирабелле новое.

Проблема решена.

В отличие от размытого пятна шерсти, несущегося к береговой линии.

Я гонюсь за Джин, мои сандалии всасываются в мокрый песок с каждым шагом, пока я не ругаюсь, не срываю их и не бегу босиком за ней.

Влажный песок прилипает к моим икрам.

Она смотрит на меня в ответ, высунув язык в собачьей насмешке, затем продолжает лаять в сторону кромки воды, а затем внезапно поворачивается обратно и обнюхивает мои ноги, как будто она только что чуть не довела меня до остановки сердца.

— Больше так не делай, — ругаю я, наклоняясь, положив руки на колени и пытаясь вдохнуть воздух.

Боже мой. Я не в форме.

Я медленно выпрямляюсь и оглядываюсь вокруг. Прилив начался с тех пор, как мы сидели на веранде, купаясь в лунном свете, но песок здесь более твёрдый и гладкий под моими ногами. Передо мной простирается серебристо-черный океан, волны которого покачиваются в лунном свете.