Солнцезащитный крем и гримуары (ЛП) - ДеВиллейни Флер - Страница 4

«Лето означает более поздние закаты».

«Но всё ещё недостаточно поздно».

«Мы могли бы уже быть в воде».

— Я заканчиваю, — бормочу я, печатая быстрее.

«Ты всегда так говоришь».

Я делаю паузу на полсекунды, глядя на экран.

«Ты всё ждёшь. Чего?»

Я сглатываю, слегка сжимая челюсть, нажимая «сохранить».

— Ничего, — говорю я, на этот раз тише. — Найти себе пару — это не совсем то, что можно запланировать между сменами.

«Но такое случается».

— Редко, — возражаю я, тихо закрывая ноутбук. — И не с теми, у кого есть реальные обязанности.

«Отговорки».

Я отодвигаюсь от стола и хватаю ключи из шкафчика с чуть большей силой, чем нужно.

— Приоритеты.

В клинике слишком тихо, пока я прохожу по ней, выключаю свет, в последний раз проверяю замки, прежде чем закрыть ворота. Это эхо запечатывает что-то в груди, что мне не хочется слишком тщательно рассматривать.

Я включаю сигнализацию, запираю за собой входную дверь и выхожу на тёплый вечерний воздух.

«Наконец-то», — эхом отзывается мой морской лев, ярче, беспокойная энергия трепещет прямо под поверхностью.

Я поднимаю взгляд на крышу своего внедорожника, где прикреплена моя элегантная бирюзово-зелёная доска для серфинга, на которой в центре чёткими, простыми линиями выгравирован морской лев. Подарок от брата после моего переезда. Чтобы я не был единственным морским львом на Восточном побережье.

Парковка пуста.

Обычно так и бывает, когда я уезжаю так поздно.

Я не думаю об этом, садясь за руль и заводя двигатель, выезжая на темнеющую дорогу, ведущую из города.

К океану. К чему-то, что хотя бы ненадолго перестаёт ощущаться так, будто я в нём один.

Глава 3

Кэтрин

Знак «Добро пожаловать в Бухту Полумесяца» мелькает мимо, когда я поворачиваю слишком быстро, шины гудят по извилистой трассе. Я сбавляю газ, но ненамного.

Я знаю эту дорогу.

Наверное, я могла бы ехать по ней с закрытыми глазами. Не то чтобы я это сделала. На этой неделе я сделала достаточно сомнительных жизненных выборов.

Между деревьями мелькает океан, синий и бесконечный, точно такой же, каким он был всегда. На секунду что-то в моей груди ослабевает. Не полностью. Достаточно, чтобы заметить разницу.

Я проводила здесь каждое лето, пока росла. Картошка фри с набережной, капающая жиром, липкие пальцы от растаявшего мороженого, соль, запутавшаяся в моих волосах на несколько дней. Плавала до тех пор, пока моя кожа не морщилась, копалась в приливных лужах, как будто собиралась открыть для себя что-то, чего никто никогда не видел, строила замки из песка в тени пляжного домика моей бабушки, как будто они действительно могут прослужить долго.

Они никогда не держались долго.

«Какая-то тема в последнее время, да?»

Я крепче сжимаю руль.

— Бесполезно, — бормочу я, как будто если сказать это вслух, мозг заткнётся на пять секунд.

Это не так.

Мои мысли все равно плывут, возвращаясь назад, как они всегда делают, когда я им позволяю.

Джунипер.

Интересно, здесь ли она ещё?

Раньше мы были неразлучны. Загорелые и босые, убеждённые, что Бухта Полумесяца — центр вселенной. Потом начался колледж. Началось расстояние. Началась жизнь. Наши звонки превратились в сообщения, сообщения — в редкие проверки, которые становились всё реже и реже.

Последнее, что я слышала, она обручилась. Дерек.

Я автоматически морщу нос.

Я встречалась с ним однажды, несколько лет назад. Идеальная улыбка, крепкое рукопожатие, такой парень, который говорит всё правильно, но почему-то всё равно кажется… странным. Слишком гладким. Как будто он тренировался.

Но Джунипер выглядела счастливой.

И она знала его лучше, чем я когда-либо могла бы знать после одного неловкого ужина и вынужденной групповой прогулки.

— Если она счастлива, — бормочу я, скорее, чтобы убедить себя, — то и я счастлива.

Слова застывают на секунду.

Неубедительно.

Я сворачиваю на Главную улицу и замедляю ход, опуская окна. В воздухе врывается тёплый, знакомый воздух, насыщенный солью, солнцем и чем-то сладким. Кофе. Сахар. Свежий хлеб.

Мой взгляд автоматически скользит к кафе «Коряга», когда я прохожу мимо, аромат выпечки словно тянется ко мне через открытое окно.

Некоторые вещи действительно не меняются.

Местные жители неспешно и размеренно передвигаются по тротуарам, лавируя между группами туристов в ярких нарядах и огромных шляпах от солнца. Всегда можно определить, кто есть кто. Кажется, они пытаются удержать каждую секунду.

Деревянная вывеска книжного магазина «Отлив и басни» тихонько скрипит на ветру, книги, сложенные в витрине, словно обещание, которое я не успеваю сдержать.

На мгновение я задумываюсь остановиться. Всего на минуту. Когда я в последний раз читала для удовольствия? Целый вечер читала про единорогов-оборотней и далёкие королевства вместо маркетинговых планов. Я могла бы остановиться, просто чтобы притвориться, что я здесь не по этой причине.

Но я этого не делаю.

Вместо этого я поворачиваю на север, к мысу Маяка. К дому.

У меня сжимается грудь ещё до того, как я его вижу.

Дорога изгибается, открывая вид на участок побережья, который я знаю наизусть, и вдруг я снова десятилетняя. Босиком. Смеюсь. Песок прилип ко всему.

Дом.

Это слово уже не воспринимается так, как раньше, потому что дело не только в доме. Дело во всём, что раньше его наполняло.

Мама на кухне — напевает себе под нос. Бабушка во дворе — руки в земле. Папа делает вид, что не наблюдает за нами с крыльца, словно мы можем исчезнуть, если он моргнёт.

Раньше.

До того, как всё стало тише.

До смерти мамы.

До того, как папа собрал оставшиеся вещи и переехал вглубь страны, во Флориду, потому что оставаться там было слишком больно.

Год, когда я уехала в колледж, и всё, что я знала, изменилось.

Я тяжело сглатываю, когда дом появляется вдали, мои руки крепче сжимают руль.

Когда мы вообще разговаривали в последний раз?

На Рождество. Два года назад, может быть.

Короткий звонок. Короче, чем следовало бы.

Мы оба в этом хороши.

Дистанция. Избегание. Притворство, что всё в порядке, потому что это проще, чем признать, что это не так.

— По крайней мере, я знаю, откуда это взялось, — я безрадостно фыркаю, когда дом приближается.

Работать, пока ничего не останется. Не стоит слишком пристально смотреть на то, что ты теряешь, и уж точно не стоит останавливаться достаточно долго, чтобы это почувствовать.

Потому что когда останавливаешься, приходит боль, а единственное, чего я хочу этим летом, — это солнцезащитный крем, пляжные волны и одиночество.

Не волшебство. Не воспоминания.

Мои шины хрустят по гравию и обломкам ракушек, когда я въезжаю на подъездную дорожку перед большим домом в колониальном стиле с белыми ставнями на окнах, крытой верандой и тёмно-серой двускатной крышей. Перед домом припаркован ярко-красный кабриолет моей тёти, резко контрастирующий с белыми стенами.

Лёгкий ветерок развевает мои фиолетовые волосы, неся с собой аромат морской соли и жасмина. Я прислоняюсь к своей машине, впитывая солнечное тепло, и делаю несколько глубоких вдохов, пытаясь смириться с тем, что я, наконец, вернулась сюда. Снова в Бухте Полумесяца.

Я уже не маленькая девочка. Не подросток.

И, возможно, это тот самый новый старт, который мне нужен.

Я смотрю сквозь окна на аккуратно упакованные и подписанные коробки, забитые в багажник и на заднее сиденье. Всё моё имущество поместилось в мою машину. Всё, что я сделала за последние семь лет с тех пор, как уехала отсюда, по-прежнему составляет то, что я могу унести с собой.

Даже большая часть мебели в квартире не моя, за исключением того, что я купила для Манго.

Что это говорит обо мне?

Входная дверь распахивается, и выходит тётя Мирабелла, с волнистыми светлыми волосами и голубыми глазами, почти идентичными моим. Её энергия излучает тепло и счастье так сильно, что я практически чувствую это, стоя на месте. Она сияет, её улыбка становится шире, когда она спешит вниз по ступенькам крыльца и крепко обнимает меня, несмотря на свою миниатюрную фигуру.