Солнцезащитный крем и гримуары (ЛП) - ДеВиллейни Флер - Страница 29

Мне бы следовало сказать что-нибудь остроумное.

Что-нибудь безопасное.

Вместо этого я просто смотрю на него.

— Тако?

— Что? — мои брови хмурятся, когда я пытаюсь догнать.

Эллиот просто поднимает другую руку, как будто это улика в очень важном деле, и через секунду меня обдаёт запахом — тёплое жареное мясо, кинза, лайм, что-то дымное и невероятно вкусное.

Мой желудок, по сути, аплодирует.

— Что бы ты без меня делала? — спрашивает он с ухмылкой, словно только что не совершил маленький героический поступок, купив уличную еду.

Затем он кладёт тако мне в руку, как будто это что-то хрупкое. Как будто это важно.

Как будто я важна.

Что… очень плохая мысль. Наверное, мне стоит прекратить так думать.

— Наверное, умерла с голода, — бормочу я.

— Так я и думал.

Я сверлю его взглядом, но он не попадает в цель, потому что я уже откусываю кусочек.

И…

О.

Ладно.

Это невероятно вкусно. Настолько вкусно, что разрушает все мои отношения со всей остальной едой. Вкусы обрушиваются одновременно — яркий лайм, острота, соль, что-то, что я даже не могу назвать, но к чему вдруг чувствую эмоциональную привязанность.

Я издаю неловкий стон, надеюсь, никто не услышит.

Эллиот смотрит на меня так, словно чего-то ждёт. Не одобрения, конечно. Скорее… подтверждения. Как будто главное — видеть, как я наслаждаюсь.

— Ты пялишься, — бормочу я с набитым ртом, потому что, видимо, самоконтроля у меня совсем не осталось.

— А? — легко парирует он.

— Да.

Он даже не отводит взгляд.

— Я наблюдаю.

— Это всё ещё пялиться.

— Наблюдение так не работает, Кэт.

Я прищуриваюсь, но трудно изображать запугивание, когда меня активно соблазняет тако.

Его друзья тихонько разговаривают позади нас, их голоса сливаются с потрескиванием костра и размеренной тишиной океана. Мир должен казаться переполненным. Шумным. Подавляющим.

Вместо этого он кажется странно… суженным.

Словно всё вокруг притягивается к нему.

Эллиот слегка сдвигается, ровно настолько, чтобы его плечо оказалось ближе к моему. Но не совсем. Всё ещё достаточно близко, чтобы я чувствовала его тепло в воздухе между нами.

Что смешно. Я не должна была этого замечать. Вообще.

Я слишком быстро откусываю ещё один кусочек, чтобы сосредоточиться на чём-то другом.

Плохая стратегия. Неудачное время.

Потому что, когда я поднимаю взгляд, он смеётся над чем-то, что Кеннет сказал в сторону, и меня — несправедливо — поражает, как это меняет всё его лицо. Как появляются его ямочки, словно они ждали разрешения. Как морщатся уголки его глаз, словно он не просто красив в отстранённом, абстрактном смысле, а живой — так что трудно отвести взгляд.

И я не отвожу.

В этом-то и проблема.

Я не отвожу взгляд достаточно быстро.

Мой желудок делает что-то глупое и незнакомое, словно он выскользнул из-под меня и решил плавать где-то за рёбрами.

Я твердо напоминаю себе, что это всего лишь фальшивые отношения.

Что он мне помогал.

Что я ухожу.

Что я не приемлю отношений на расстоянии. Что я не приемлю сложностей. Что я не приемлю этого чувства, которое я сейчас испытываю, держа в руках тако, словно это вдруг самый важный предмет во Вселенной.

Эллиот оглядывается на меня посреди смеха, заметив, что я смотрю на него.

Что-то мелькает на его лице.

Совсем чуть-чуть.

Как будто он тоже что-то заметил.

И на секунду ни один из нас не произносит ни слова из-за шума волн, огня и музыки, едва доносящейся откуда-то с пляжа.

Затем я смотрю на свой тако, словно он внезапно требует моего полного внимания.

Потому что так и есть.

Очевидно.

— Рен…

— Эллиот! — сзади раздался женский голос, и я замираю, а тако леденеет в желудке.

Глава 15

Эллиот

Голос Селены звучит с фальшивой радостью, когда она машет мне рукой с расстояния в дюжину шагов в лунном свете. Её кудрявые каштановые волосы развеваются, когда она направляется к нам. Мои глаза сужаются, как только они останавливаются на огромной фигуре позади неё.

Чейз. С его дешёвыми обесцвеченными волосами и татуировками, призванными казаться крутыми.

Каждая мышца моего тела инстинктивно напрягается, мой морской лев шевелится под кожей низким территориальным рычанием. Я борюсь с желанием встать между ними, защищая Селену и Кэтрин одним движением.

Хотя я знаю, что обе женщины могут постоять за себя, я ему не доверяю.

Морские львы и акулы не ладят в животном мире.

По-видимому, это соперничество распространяется и на человеческий мир.

Хотя Селена не моя — теперь в моей голове это звание принадлежит только одной женщине — она все ещё самое близкое, что у меня есть к семье в Бухте Полумесяца. И я не собираюсь позволять какой-то акуле кружить слишком близко.

— Чейз, — я киваю один раз, отрывисто и сдержанно.

Он заслуживает хорошей трёпки.

— Эллиот, — его острозубая ухмылка блестит в лунном свете. — Какой сюрприз увидеть тебя здесь. Я думал, ты будешь по уши в воде спасать какую-нибудь бедную черепашку, а не бродить по пляжным вечеринкам.

Мои челюсти сжимаются.

Солёный и холодный морской бриз проходит между нами, а от костров доносится едва слышная музыка. Вокруг нас люди смеются и танцуют босиком по песку, блаженно не подозревая, что стоят посреди противостояния хищников.

Мой морской лев приближается к поверхности.

«Моё».

— Я собирался сказать то же самое о тебе, — холодно отвечаю я. — Не думал, что акулы любят толпы. Слишком много свидетелей, когда они чувствуют запах крови.

Чейз зловеще усмехается.

— Зависит от обстоятельств. Иногда толпы облегчают охоту.

Его взгляд скользит мимо меня к Кэтрин у костра, и что-то неприятное сжимает меня в животе.

Ни за что.

И без того было плохо, что он здесь с Селеной. Я не подпущу его к моей Рен.

Я делаю медленный шаг вперёд.

— Может, тебе стоит уплыть и поискать другие места для охоты? В Бухте Полумесяца не очень-то рады хищникам, которые не играют по правилам.

— О? — он лениво хрустит шеей. — Ты называешь меня опасным, тюлень?

— Морской лев, — автоматически поправляю я. — А опасность подразумевает тонкость. Ты скорее похож на охотника за добычей с проблемами с управлением гневом.

Селена хихикает рядом с ним, пытаясь скрыть это кашлем.

Глаза Чейза сужаются.

— Ты всегда так много лаешь? — спрашивает он. — Или это просто защитный механизм, потому что в глубине души ты знаешь, что акулы находятся на вершине пищевой цепи?

Я скрещиваю руки на груди.

— Забавно. Насколько я помню, акулы большую часть своей жизни охотятся на тюленей, потому что не могут поймать ничего умнее.

— Ауч, — бормочет кто-то позади меня себе под нос.

Ноздри у него раздуваются.

— Ты вдруг стал таким смелым.

— А ты подошёл слишком близко к моим людям, — мой голос становится ниже. Резче. — Обычно именно тогда я кусаюсь.

Мой морской лев буквально распускает хвост.

«Да. Укуси его».

— Осторожно, щенок, — Чейз подходит ближе, достаточно высокий, чтобы большинство людей отступили. — Ты начинаешь казаться собственническим.

Медленная улыбка появляется на моих губах.

— Потому что так и есть, и ты на моей территории.

Воздух между нами потрескивает.

Разговоры начинают затихать, когда находящиеся поблизости оборотни замечают напряжение. Несколько людей и ведьм нервно оглядываются, прежде чем разойтись дальше по пляжу.

Оборотни знают, что это такое.

Два хищника оценивают друг друга.

Чейз снова бросает взгляд на Кэтрин.

— Было бы жаль, если бы твоя маленькая водная ведьма попала в какую-нибудь передрягу.

Все мои инстинкты напрягаются.

Песок шевелится под босыми ногами, когти готовы вылезти наружу.

— Оставьте её в покое.

— Вот оно, — тихо говорит Чейз, его улыбка становится шире. — Я знал, что должна быть причина, по которой у дружелюбной дворняги из приюта вдруг появились зубы.