Сыскарь с того света (СИ) - Пылаев Валерий - Страница 42

— К сожалению, нет, Сергей Иванович. Уже нет. Даже при всем нашем уважении к государю, Владимиру Федоровичу и к вам лично. — Старик покачал головой. Медленно, чуть ли не через силу — будто сам еще сомневался, стоит ли отказывать. — Разумеется, дом Фалькенхорст готов оказать вам любое содействие. Если потребуется.

— Благодарю, — отозвался Полоцкий. — Справимся сами.

Старик кивнул, будто и не ожидал иного. Видимо, подобное предложение было лишь данью вежливости. Особому этикету, который следовало соблюдать неукоснительно. Его высокородие отступил на шаг, и я уже успел подумать, что все закончилось.

Но старик вдруг повернулся ко мне. Медленно, неторопливо, не головой, а всем телом, будто шея у него присутствовала исключительно для того, чтобы притворяться человеком. И в неподвижном взгляде вдруг появилось то, для чего у меня не нашлось слова. Будто глаза смотрели не на лицо, а сквозь — туда, где у порядочного христианина положено быть душе.

И видел что-то такое, чего я сам еще не разглядел.

— Вы ведь тоже совсем не мерзнете по ночам, — задумчиво проговорил он. — Даже в такую холодную, как эта. Не так ли, Петр Алексеевич?

Из одежды на мне была одна косоворотка с чужого плеча, уже успевшая чуть намокнуть от сырости, что тянулась со стороны Фонтанки. Обычный человек, пожалуй, спросил бы из заботы — или хотя бы из вежливости.

А этот не спрашивал — знал. Между делом, в одно мгновение увидел то, что я сам то ли не заметил, то ли почему-то нарочно предпочитал не замечать.

Старик снова едва заметно поклонился — уже мне, не Полоцкому. Потом отступил на шаг, в темноту между фонарями — туда, где свет не хотел гореть.

И исчез. Не ушел, не растворился в воздухе, взмахнув напоследок полами пальто — просто перестал быть. Мостовая опустела без всякого звука, а фонари вокруг тут же вспыхнули чуть ярче. Ненамного — но я увидел. Словно то, что стояло за воротами замка приглушало, удерживало огонь в них.

А теперь отпустило.

С минуту мы стояли молча. Может, дольше — я не считал. Замковая улица лежала пустая, и ничего больше не напоминало, что только что здесь стоял старик без тени и пара изо рта. Даже звуки вернулись — где-то вдалеке послышался звон лошадиных подков по мостовой.

— Сергей Иванович. Это ведь те самые… господа? — осторожно поинтересовался я. — Про которых Васька-Хромой на Апрашке говорил?

— Они.

Полоцкий кивнул. Коротко, не оборачиваясь — так и стоял ко мне боком, опираясь на трость. А я… Я пытался соображать, хоть как-то разложить все в голове, но почему-то не выходило. Вопросы лезли разом, расталкивая друг друга, и ни один не хотел стоять в очереди.

— А кто он вообще такой? — Я кивнул в сторону пустой мостовой. — Вроде степенный господин, вежливый, а жуть — будто мертвец из гроба вылез.

— Мертвец и есть. — Полоцкий едва слышно усмехнулся. — Вампир, Петр Алексеевич.

Вампир.

Знакомое слово, читал где-то давно. В гимназии однокашники притащили книжку — немецкую, кажется. И до того страшную, что между классами пересказывали чуть ли не шепотом. Что-то про ночного кровопийцу из гроба. Чеснок, крест, порог… Я и забыл уже давно.

А сейчас стоял, глядя в темноту, и вспоминал. Ведь одно дело читать, и совсем другое — смотреть в глаза и видеть, что они не моргают и не двигаются, да и дышать их хозяину как будто и вовсе без надобности.

Стало быть, не на пустом месте немцы свою книжку придумали.

— А этот… Александр Людвигович. — Я потер переносицу. — Лицо знакомое, будто с портрета. Или в газете видел?..

— Вполне мог, Петр Алексеевич. — Полоцкий помедлил, будто сомневаясь, стоит ли говорить дальше — но потом все-таки продолжил: — Александр Людвигович фон Штиглиц. Один из старших в немецком доме.

Ну, конечно. Придворный банкир, благотворитель. Академия, училище — каждый мальчишка в Петербурге слышал фамилию.

— Так он же… помер вроде. — Я поморщился, напрягая память. — Лет пять назад, если не больше.

— Девять. Помер… Ну да. Можно и так сказать.

Полоцкий поправил, не задумываясь. И тон у него был такой, что переспрашивать я не стал. Можно и так сказать… А можно и не так — но сейчас не время и не место, так что никаких объяснений не будет.

Да и черт с ним, обойдусь. После всего, что я успел повидать за последние пару дней, удивляться существованию не совсем мертвых, но определенно и не вполне живых кровопийц из немецких сказок как-то уже не получалось.

— Значит, в центре они хозяева, Сергей Иванович? И убийства — все у них под носом?

— Хозяева не хозяева, — Полоцкий покачал головой, — а волков у себя терпеть не станут. Так что времени мало, Петр Алексеевич. Куда меньше, чем я рассчитывал… Ну да ладно, чего уж теперь. — Он со вздохом развернулся в сторону двора. — Поехали.

— Куда? По домам?

— Какое — по домам… Сначала ко мне — оденешься как следует. А потом к купчихе нашей двинем, к Головановой. На Черную речку. — Полоцкий чуть ускорил шаг. — После таких разговоров до утра ждать не стоит.

Глава 22

Я и не заметил, как город за бортом коляски изменился. Сперва по бокам тянулись фасады с лепниной, чугунные балконы и фонари через каждые полсотни шагов — привычная столица, только пустая и тихая, будто вымершая. Потом камень начал уступать дереву. Доходные дома будто отошли от дороги куда-то, и на их место полезли заборы с калитками, а над ними — вторые этажи с темными окнами.

Газовые фонари сменились старыми керосиновыми. Да и те попадались все реже, и в промежутках между ними темнота наваливалась так, что Тойво на козлах превращался в чуть сгорбленную тень — только спина и плечи.

И то ли от пейзажа вокруг, то ли еще от чего мне становилось не по себе. Не страшно — хотя и такому, пожалуй, удивляться бы не стоило. После вампира, после волколаков, которые рвут людей когтями — самое время бояться каждой темной подворотни или тени среди деревьев в стороне от дороги.

Но чувствовал я другое. Не страх, а тянущую пустоту за грудиной, будто сам воздух изменился, и дышать им стало чуть сложнее. И чем дальше от центра, тем заметнее. А когда коляска выбралась на мост через Черную речку, меня на миг вдавило в сиденье, словно кто-то огромный ухватил за ворот и дернул назад, в город.

Показалось, конечно — но ощущение не из приятных.

Полоцкий сидел напротив, прикрыв глаза. Не спал — дышал ровно, но подбородок не опускал. После беседы с вампиром он молчал еще больше обычного, и даже по сторонам не смотрел, хоть лишним бы оно не было.

Хронометр в кармане лежал спокойно, но я все равно то и дело оборачивался — по привычке. На Гороховой быстро учишься чуять взгляд из-за угла, даже когда никакого взгляда еще нет. Вот я и чуял, сам не зная что, и продолжал высматривать в темноте крадущиеся тени.

То ли человеческие, то ли не совсем. Долгоруков мог идти по следу. Мог послать кого-нибудь из своих. Мог просто знать уже, куда мы едем — и ждать.

Фонарь мелькнул слева — наверное, последний на дороге, и в его красновато-желтом свете я увидел человека.

Старика — седого, невысокого и худого, будто высохшего чуть ли не до скелета. В сюртуке старомодного кроя. Такие носили лет тридцать назад, а то и больше. В руке саквояж. Вроде небольшой, но тяжелый на вид, будто набит камнями.

И попробуй пойми, откуда старик тут взялся — приличному человеку, да еще и таких лет, ночью у Черной речки делать нечего. Но он все же был здесь. Стоял неподвижно у самого фонарного столба и провожал коляску взглядом. Не окликнул, не взмахнул рукой — просто смотрел.

— Сергей Иванович, — позвал я негромко. — Вон там. Видите?

Полоцкий открыл глаза. Повернул голову, выискивая глазами единственное пятно света вокруг… И только его и нашел.

Пустая дорога. Фонарь. Забор, темнота за ним — больше ничего.

— Что такое, Петр Алексеевич?

— Человек стоял. — Я тряхнул головой. — Старик с саквояжем, прямо у столба под фонарем.