Двадцать два несчастья 13 - Сугралинов Данияр - Страница 4

— Да на хрена вообще эти таблетки пить, доктор? — выкрикнул кто-то из зала. — Можно же и так понизить.

— Можно, — согласился я. — Само давление без всяких таблеток, если говорить упрощенно, можно снизить, сделав четыре самые главные вещи: сбросив вес, убрав лишнюю соль, потребляя поменьше спиртного и выходя на прогулки каждый день. Сделаешь это, и врач сам тебе дозу уменьшит. Только сделает он это, заметь, Геннадий, по цифрам тонометра, а не потому, что ему так в голову взбрело. Так что, если у тебя его нет, купи тонометр и измеряй утром и вечером, но с умом: сперва посиди спокойно минут пять, потом смеряй два раза подряд и оба числа запиши в тетрадку. С этой тетрадкой через месяц и приходи к доктору. И курить бросайте, мужики, и не ради давления даже, а чтобы вас однажды не свалил инфаркт или инсульт.

— А помнится, говорили вы, что специальным дыханием сбить можно? — крикнули из задних рядов.

— Немного можно. Показать? — Я оглядел зал. — Анатолий, иди-ка сюда.

Анатолий, сидевший рядом с женой Оксаной, заозирался было в надежде, что найдется другой Анатолий, но супруга уже подтолкнула его в проход. Сашуля затянула на нем манжету и запустила тонометр.

— Сто пятьдесят два на девяносто четыре, — объявила она.

— Ого, — пробормотал Толян. — Переволновался я.

— Не пугайся, у половины зала сейчас столько же, — сказал я. — Обстановка такая. А теперь давай-ка, Анатолий, дыши вместе со мной. Вдох на четыре счета, выдох на шесть. Выдох длиннее вдоха, это главное. Плечи опусти.

Минуты три весь зал дышал вместе с Толяном, и краем глаза я видел, что присоединился к толпе даже Борька Терновский на своей Камчатке. Потом Сашуля смерила давление Анатолия еще раз.

— Сто сорок на восемьдесят восемь, — сказала она.

Зал охнул, как будто им показали крышесносящий фокус, а я подытожил:

— Как мы все убедились, благодаря простейшему дыхательному упражнению цифры давления Анатолия пошли вниз. Только не обольщайтесь: один повторный замер ничего не доказывает. Половину результата тут дал просто покой — посидел человек, отдышался. В общем, само по себе дыхание не лечит и скорую не заменит. Это лишь способ успокоиться, сесть и по-человечески перемерить давление. Разволновался, подскочило… вот тогда и подыши. А лечит по-прежнему другое — прежде всего здоровый образ жизни и, при необходимости, таблетки.

Анатолий вернулся на место притихший и задумчивый. Оксана тут же отобрала у него шапку и зашептала что-то на ухо — судя по выражению лица, это было: «А я тебе говорила!»

— Сергей Николаевич, а у меня голова! — поднялась какая-то женщина, прижимая к груди сумочку.

Я не сразу ее узнал, но, присмотревшись, вспомнил бывшую соседку по дому Анатолия, маму интеллигентного алкоголика Игорька.

— Вот сяду перед телевизором, пару серий посмотрю… и все, полголовы отваливается, — пожаловалась она. — Прямо хоть не смотри.

— Так и есть, — подтвердил Игорек рядом с ней, и немедленно получил от матери сумочкой по колену.

— Мигрень у вас давняя, я помню, Людмила Степановна, — сказал я. — А мигрень включается чаще всего из-за конкретных триггеров, строго индивидуальных. Самые частые причины — это недосып, голод, кофе, когда воды мало пьете и экран без перерыва. Серия, вторая, третья, потом чай с печеньками вместо ужина… вот вам и причина мигрени.

— И что делать? — растерялась Людмила Степановна.

— Для начала заведите тетрадку приступов: заболело — запишите, что было за сутки до того. Спали сколько, ели что. Через месяц-два сами поймете, из-за чего мигрени, определите те самые триггеры. А потом просто старайтесь не допускать их.

— Так я же говорю, когда сериалы смотрю…

— В таком случае делайте перерывы между сериями хоть по десять минут. Встаньте, пройдитесь, в окно посмотрите…

— Корову подои! — хохотнул Генка.

— А я цитрамончик пью, — сообщила Людмила Степановна, бросив на Геннадия испепеляющий взгляд.

— Часто? — спросил я.

— Ну… — замялась она, перебирая ремешок сумочки. — Почитай, каждый день.

— Вот это бросайте, — строго сказал я. — Потому что обезболивающее в таком случае само начинает подкармливать головную боль: чем чаще пьешь, тем чаще она приходит. Получается замкнутый круг — болит, потому что пьете таблетки, а пьете, потому что болит. Выбраться из него можно, я вам распишу как.

— Да как же без цитрамончика… — совсем расстроилась Людмила Степановна и села.

А я продолжил:

— И последнее, это уже всем: если голова резко заболит так, будто вот-вот взорвется, или онемеет рука, или речь поплывет, то это уже не цитрамончик вам нужен, а скорая. Причем сразу, без раздумий и мыслей, мол, пережду, авось само пройдет. Может, и пройдет, а может, будет слишком поздно.

Народ посерьезнел, а Сашуля пристально обвела зал тяжелым взглядом, словно хотела сказать: я вас, товарищи, запомнила всех до одного, мотайте на ус, прослежу за каждым!

— А мне, Сергей Николаич, выходит, сладенькое теперь совсем нельзя? — спросила Клавдия, Генкина жена, и показала начатую конфету. — Мне соседка сказала, мол, дура ты, Клавдия, конфеты жрать, потому что после пятидесяти сахар — белая смерть.

— Соседке вашей физкульт-привет, — скептически усмехнулся я, и зал взволнованно зашумел. — Про «совсем нельзя» она, конечно, сгустила краски, но вот что я вам скажу, а вы уж сами решайте. Важно ведь вот что: сколько того сахара, и что вы едите вообще, и в каком порядке. Съешьте конфету на пустой желудок — сахар подскочит высоко. Съешьте ту же конфету после супа и котлеты — подъем будет мягче. А если после обеда прогуляться хотя бы десять минут — мышцы, как губка, втянут этот сахар из крови в себя и потратят на работу.

— Значит, можно сладкое все-таки? — с облегчением спросила Клавдия.

— Кто ж я такой, чтобы вам сладкое запрещать? — улыбнулся я. — Хотите — ешьте. Главное, чтобы сладкое было не вместо еды, а после, и уж точно не на ночь глядя. Но тут признаюсь: сам я стараюсь ничего сладкого не употреблять. Ничего хорошего сахар организму не дает, только вредит.

— А я мороженое люблю, когда тревожусь или нервничаю, — призналась соседка Клавдии.

— А вот от этой привычки лучше избавляться как можно скорее, — посерьезнел я. — Привычка заедать стресс не просто откладывается на боках. Это билет в один конец — к диабету, атеросклерозу, хроническому воспалению… Впрочем, это отдельная тема для разговора, не буду сейчас углубляться.

Следом солидно поднялся Чепайкин.

— У меня вопрос про колени, — торжественным голосом объявил всему залу он, откашлявшись и огладив пиджак. — На лестнице скрипят и стреляют. Помню, я в район ездил, там врач даже анализы не брал, просто сказал: артроз, дед, беречься надо. Я-то, конечно, берегу: лишний раз не хожу, все больше сижу.

— Ой, бестолочь, — громко сказала тетя Нина, и все рассмеялись. — Забыл, что ли, как Сергей Николаевич тебе говорил, что чем не пользуешься, то и ржавеет?

— Ничего я не забыл, только он не про это говорил, — отмахнулся Чепайкин и резко покраснел.

— И как, помогает вам, что вы больше сидите, Арсений Лукич? — спросил я.

— Хуже стало, — с достоинством признал Чепайкин.

— Потому что хрящ не мышца, — сказал я. — Права Нина Илларионовна, хрящ от покоя не отдыхает, а сохнет. У хряща своих сосудов нет, кормит его движение. Когда сустав работает, выделяется питательная смазка. А если лежать на диване, хрящ останется голодным.

— А я слышал, беречь колени нужно, — воинственно сказал Чепайкин.

— Беречь колено нужно от удара, а не от движения, — ответил я. — Это значит, не прыгать и не бегать по асфальту, не таскать тяжести. А ходить, плавать, кататься на велосипеде… — Я улыбнулся, увидев, как за задними рядами начали бегать Степка, Андрюшка и Борька Богачев, — Это все равно что подпитывать и укреплять колени. И мышцы хорошо качать теми же приседаниями, потому что чем крепче нога вокруг сустава, тем меньше ему самому достается.

— А хренопротекторы… или как там его? — Он обернулся на подсказку из зала и послушно повторил под добрые смешки односельчан: — Да, я же и говорю, хондропротекторы почему бы не пить? — старательно выговаривая мудреное слово, спросил Чепайкин. — Мне в аптеке присоветовали, второй курс уже допиваю.