Двадцать два несчастья 13 - Сугралинов Данияр - Страница 2

— Да спрашивай уже! — не выдержал я. — Что ты, как испуганная пятиклассница, ходишь вокруг да около, говори уже!

Елисей опять посмотрел на Венеру, и она тепло ему улыбнулась.

— Ну, это… — Он запнулся и окончательно умолк.

— Сергей Николаевич, — сказала Венера, решив, видимо, взять бразды правления в свои руки, раз от Елисея толку мало, — мы так подумали, что Елисей мог бы работать в доме престарелых.

Она немного помолчала и твердо, решительно добавила:

— И я тоже. Нет, амбулаторию в Чукше мы бросать не будем. К тому же сейчас заканчивает курсы Райка, через неделю у нее экзамен, и она будет там постоянно работать санитаркой. Но вот очень бы хотелось остаться работать в доме престарелых. Помогите нам, пожалуйста, туда устроиться. Мы знаем, что вы все можете!

— Ничего себе заявочки, — удивился я. — А как же Ротозеев? Вдруг он вас не возьмет?

— Может, там есть хоть какое-то место, хотя бы санитара, — вздохнул Елисей. А Венера кивнула:

— Я тоже готова идти хоть санитаркой, хоть уборщицей. Знаю, что зарплаты там маленькие, но мы все равно туда хотим…

И тут у меня в голове созрел план. Ротозеева менять надо — это давно решено. А что, если на его место поставить Елисея? Хозяйственник из него, мягко говоря, никакой — как и из всех идеалистов его склада. Зато рядом будет Венера, она в Чукше одна тянула всю амбулаторию: и закупки препаратов, и оборудование, и отчетность. С такой хозяйкой за дом престарелых можно не тревожиться. Оставалось придумать, как все это провернуть.

— А почему же ты в больницу не хочешь? — на всякий случай спросил я.

— Да я хочу и в больницу, может, даже на полставки потом устроюсь, но там же хирургов и так полно, — пояснил Елисей.

— Полно-то полно, а операцию сделать некому, — сказал я.

— Я это понимаю. — Елисей нахмурился и немного нервно потеребил руками край пиджака. — Но вот понимаешь, Серега… когда мы тогда там были… на Новый год… и такое на меня все это произвело впечатление, что я вдруг понял: раз судьба дала мне шанс, вторую жизнь, и я сюда приехал, — значит, неспроста! И теперь моя миссия — помочь этим старикам. Потому что больше им никто не поможет.

Венера согласно кивнула.

Я пораженно охнул. Что Елисей — возвышенный идеалист, понятно и ежу. Но чтобы вот так, ради стариков поставить крест на собственной карьере, на будущем, — это меня и шокировало, и порадовало разом. Значит, не все еще в этой жизни потеряно.

— Хорошо, Елисей, — решительно сказал я. — Я и сам думал, что Ротозеева пора убирать. Поговорю с Юрием Дмитриевичем, главой местной администрации, — попробуем решить этот вопрос на месте. Думаю, и Александра Ивановна будет не против, что-нибудь дельное подскажет. Да и Наиль тут, если что. Только вот, конечно, я расстроен, надеялся, что главврачом станешь ты.

— Так, а почему бы самой Александре Ивановне не вернуться? — пожал плечами Елисей и посмотрел на Венеру. — Венерочка говорила, что она была хорошим руководителем. Строгим, но хорошим.

«О как! — в третий раз за эти полчаса подумал я. — Уже и Венерочка. И когда они только успели?»

И я чуть не хлопнул себя ладонью по лбу. А ведь Елисей прав! До пенсии Сашуле еще далеко, а что уходила когда-то — так мало ли что бывает. Пусть возвращается и руководит больницей: до обеда отрабатывает там, а к вечеру или по выходным заглядывает сюда, в санаторий, — заодно и на свои процедуры. И дело в надежных руках, и человек при деле.

Я глубоко задумался, и ребята, видя это, потихоньку, бочком-бочком выбрались из комнаты, оставив меня одного.

Но тут снова постучали. Не успел я рассердиться, как в дверь заглянул Самарцев:

— Вы просили зайти, Сергей Николаевич, — сказал он. — Вот я и зашел.

— Отлично, Николай Борисович, — обрадовался я. — Очень нужна ваша помощь.

Я кивнул на раскрытые справочники и листы:

— Пытаюсь пересчитать дозу «Вазорелаксина-икс» для Райки. Препарат непроверенный, пациент живой — тут нужен ваш аналитический ум и опыт.

— Ну, тогда чего тянуть, давайте приступим, — сказал Самарцев, сразу подошел к столу и начал просматривать мои записи. — Так, первый вопрос: какой у нее вес?

Вспомнив цифру из системной таблички и ответил:

— Пятьдесят два килограмма.

— Так, дальше… Какова концентрация активного вещества «Вазорелаксина»?

Я прикинул и написал.

— Так. Значит, если прикинуть… эм-м-м… давайте рассчитаем разовую. Хотя лучше, наверное, суточную? Кстати, у нас будет разовая или суточная доза?

Я задумался и предложил:

— Смотрите, Николай Борисович. Те трое: Ерофей, Колян и Федька — сожрали большую порцию порошка разом, без всякой дозы, и получили тяжелую побочку. Райке я предлагаю иначе: давать малыми порциями в течение суток.

Самарцев задумался, потом посмотрел на меня и сказал:

— А я предлагаю так: первые сутки — четыре приема, а через сутки еще добавим. По моим расчетам, суммарно выходит примерно триста — триста пятьдесят миллиграммов, — задумчиво проговорил он, разглядывая формулу. — Доза должна быть такая.

Триста — триста пятьдесят. Ровно столько, сколько полчаса назад высветила мне Система. Я невольно проникся к Самарцеву уважением: он вышел на нее голым расчетом, без всякой подсказки, — и на душе у меня сразу стало спокойнее.

Самарцев сел на уступленный мной стул и быстро, красиво расписал учет суточного лимита:

— Причем я предлагаю сначала ввести немного, процентов тридцать, в обед сделать максимальную дозу, а вечером — оставшиеся проценты. Как вам такое, Сергей Николаевич? Мне кажется, так на почки придется самое малое давление. — Он вопросительно посмотрел на меня.

— Знаете, коллега, — сказал я, заглядывая в его записи, и задумчиво почесал затылок, — я бы на вечер оставил еще меньше, процентов десять, а то и пять. Потому что, сами понимаете…

Договорить я не успел: дверь открылась без стука, и вошел Терновский, хмурый и недобрый.

— Чем это вы здесь занимаетесь⁈ — рявкнул он, увидев, как мы с Самарцевым выписываем формулы.

— Да вот рассчитываем «Вазорелаксин» для Райки, — начал объяснять я, но был бесцеремонно перебит:

— Мне уже ваша тетя Нина доложила, — поджал губы Терновский. — Епиходов! — вызверился он, глядя на меня свирепо. — Ты что творишь? Ты что себе позволяешь?

— А что? — не понял я.

— У тебя три человека чуть на тот свет не отправились, а ты решил еще и бабу следом спровадить⁈ Тебе повезло, что они алкашня и реакции у них сбиты. А если бы они умерли — что бы ты делал? Что бы мы все делали? Ты понимаешь, что на твоем будущем стоял бы крест? Про людские жизни я уже молчу.

— Погодите, Борис Альбертович, — возмущенно вскинулся я. — У этого «Вазорелаксина» обнаружилась побочка: те трое после него совсем перестали пить. А у Райки выбор простой. Либо она срывается — и за пару недель превращается в овощ: белая горячка, а дальше вы и сами знаете. Вы же видели ее состояние.

Терновский медленно кивнул. Тут ему крыть было нечем.

— Либо пробует препарат — и избавляется от тяги совсем. Вы вообще представляете, каково это — каждую ночь привязывать руку ремнем к батарее, лишь бы не пойти за бутылкой? — сказал я и, глядя в ошарашенные глаза Терновского, безжалостно добавил: — Сегодня ночью Александра Ивановна по ее же просьбе заперла Райку в холодной комнате, потому что иначе она сорвалась бы и ушла искать спиртное. Сколько она еще так продержится, как вы думаете? А ведь она хочет стать нормальной матерью, забрать ребенка, учится на курсах санитарок, хочет жить по-человечески. Она прекрасно знает, чем рискует. Но другого выхода у нее нет.

— Дозу мы с Николаем Борисовичем ставим минимальную. И потом: Ерофей, Колян и Федька, когда нажрались порошка, были пьяны в дым, да и пили до того не один день. А Райка почти месяц капли в рот не берет — здесь и эффект будет совсем другой.

И, не дав Терновскому возразить, я тут же добавил:

— И в конце концов, это же прекрасный материал для изучения! Вы сами понимаете: если удастся доказать, что «Вазорелаксин» дает побочку в виде отвращения к спиртному, — это будет мировая сенсация. Прорыв.