Время учеников. Выпуск 2 - Чертков Андрей Евгеньевич - Страница 83

Впрочем, а вот и мы. Явление второе. Те же и шпион. Версия бравого контрразведчика, чернильницы первого ранга Лаана — номер два. Все исчезновения и смерти — результат действий агентуры Островной Империи. Цель — лишить нацию будущего посредством выбивания интеллектуальной элиты. Ну что ж, по крайней мере, не лишено некоторой оригинальности. Для своего департамента работник, можно сказать, неординарный, с фантазией. Экий размах-то, оказывается, у Адмирала: десятилетних вундеркиндов оправляет к нам: в будущее, значит, смотрит. Эх, мне бы ваши заботы, господин эксперт! Проще, проще надо быть, а то мы эдак долго протеоретизируем.

Так. С Лааном вроде все. Еще эксперты есть? Ну как же. Вот. Наука ведь еще. Вторая тетрадочка…

Как, еще секретнее?! А, нет, это их внутренний гриф. Ишь, круто как: «Только для специально допущенных. Из здания лаборатории не выносить». Однако же вот она, вынесли. Выходит, наш Страшилка вашего перестрашил. Итак, что у нас по части науки?

Результаты ретроградного ментоскопирования одиннадцати трупов. Основание для работы: запрос лично Второго. (Небось тут-то уж он в своем основном качестве…) Так-с, а почему одиннадцать? Ага, вот: один — упавший с пятнадцатиметровой высоты, повреждение черепной коробки не позволяет подключить… Понял. И еще двое: обгоревший и вирусная пневмония. Трупы кремированы. Что ж, хоть одиннадцать. Но вот дальше… Дальше совсем нехорошо. Собственно, тут-то по-настоящему чертовщиной и запахло. Это что же за сила такая, что у мертвого тела стирает все следы даже остаточной памяти. Нет, о всяком там магнитном стирании мы слыхали. Но чтоб у трупа!.. Вот ведь — черным по белому: во всех одиннадцати случаях мозг без следов ментограммы. Без следов! То есть вплоть до двигательного стереотипа! А ведь последние два — вообще в течение часа после смерти, да плюс глубокое замораживание.

Кстати, это означает, что дело не новое. Второй-то его, оказывается, еще до обрыва «цепочки» на контроль взял, если такие научные силы и так оперативно… Но — чистый мозг, без следов какой бы то ни было памяти… Ведь ретроментоскоп даже при эксгумации через неделю и то еще многое читает. А при заморозке — так и через месяцы. Вот тебе и островные агенты: часть детей, значит, сперли целиком, а с остальными возиться не стали, спешили наверное — только души вынули — и были таковы.

Тьфу ты, вот ведь задачка. Понимаю я Второго — потому-то он и подбросил ее не кому-нибудь из контриков-асов, а мне. Знает, как мистики не люблю, а, напротив, люблю из нее, из мистики, ловких гадов за уши таскать. Да уж, что-что, а мистика тут прямо-таки напрашивается.

Ну-с, вот и вся папка. И изволь с этим приступать к осмыслению. Нет, брат Клещ, эдак мы далеко не уедем. Точнее, давай-ка именно что уедем. Отрывай свой зад от стула, и вперед — на место. А то еще одна такая читка — и начнешь ты подумывать о бланке заказа на первую партию амулетов, оберегов и заклинаний…

Заодно и воздухом подышу. Предместье Баалтак хоть и недалеко от столицы — часа три по железке, а если по шоссе — и за два доехать можно, однако там, помнится, и озерцо, и рощица. Не бог весть что, но и не город. Курортов-то нынче по всей стране всего два, и те новые, после искусственной очистки. А на месте и видно все иначе, и интуиция, глядишь, чего подскажет.

И кстати, что это там Второй насчет машины говорил с охраной? Ну, охрану эту мы ему пока оставим — от нечистой силы много не наохраняешь, что им автоматы, когда они память у мертвых детишек вчистую постирали. Ладно, это шутки. А вот красный «Оллу-пан» с мотором двойной мощности из резерва Четверки — это серьезно. На нем я и за полтора часа домчусь. Ну-с, вот и ладненько. Поехали.

Комиссар очнулся, открыл глаза и потряс головой. Который час? Массаракш, да я проспал почти полчаса — вот так, сидя за столом, на краю стула. Загонял меня этот фанатик из прокуратуры, сил нет, видеть его не могу. Да что я — вся полиция страны и половина неофициальной агентуры пятый месяц живет как на иголках — он, один, держит всех в постоянном напряжении и страхе. Да и то сказать — с его-то полномочиями!.. Вот теперь и до нашего отделения очередь дошла — какой уж тут сон, так, часа два-три за ночь перехватишь. И это — уже вторую неделю.

Вот и сегодня: время к вечеру, самый пик, горячка, обычно в эти часы в отделении пыль столбом — дым коромыслом, а сейчас — все как вымерло. Едва ли еще три человека — кроме самого комиссара — в здании. Да и те — внешний пост и дежурный на пульте. Остальные — в разгоне, пашут на этого фаната Годи, Генерального инспектора Прокуратуры — с полномочиями класса «А» — проще говоря, личного представителя Четверки. Все же прочее — побоку. Подумать страшно, какие дела творятся на территории: грабь-воруй — не хочу.

Вчера, вон ребята рассказывали, у самого, почитай, отделения — в одном квартале — половина нашего контингента путан устроила выездную торговлю телами. Выставка-продажа, массаракш! Ну и, ясное дело, зрителей — полный зал, включая галерку и приставные места. Аншлаг. Понятно — проверяют, сами в толк не возьмут, где мы и что мы. А мы — ни гу-гу, строгая установка: все силы — на операцию «Сирота». Ищем мало что иголку в соломе, так ведь и иголки-то не было. Сами не знаем толком, что искать. Так, в общих чертах…

Что нам теперь проститутки эти, я и жены-то родной четыре дня не видел и, что интересно, даже не вспоминаю о ней почти — не до жен, аврал.

Будем, однако, честны — должное этому Годи отдать следует. Хваточка — ого, даром что мальчишка, — я в его годы еще в постовых уполномоченных ходил. Одно слово — Клещ. За эти четыре с мелочью месяца он успел немало. Да ладно, что уж там «немало» — успел столько, сколько на его месте не сделали бы и два десятка мастеров высшего класса. Две полнопрофильные тюрьмы уже заполнены его уловом, третья, насколько мне известно, — больше чем на четверть. А это — для круглого счета — полторы тысячи душ. Местные суды давно перестали справляться. Так что следом за Годи по стране курсирует специальный выездной трибунал. Но куда там — на месяц уже отстали. Он — как молния — всюду один. И всегда — неожиданно. И никто и никогда не видел его спящим или просто отдыхающим; он, похоже, не ест, не пьет и, соответственно, не нуждается в обратном. Зато вот в двух местах сразу встретить Генерального инспектора — обычное дело. Я и сам уже не раз слышал от подчиненных: мол, видели его тогда-то и там-то — в то время как был он как раз совсем даже и не там, а вот тут, за перегородкой. А вчера я и вовсе видел и слышал, как инспектор Килагу и уполномоченный Пилеш, каждый сидя за своим столом, разговаривали с Клещом этим каждый по своему телефону, причем оба больше слушали, едва успевали вставить словечко…

С этаким поспишь! Если подобный темп продержится еще пару дней…

Комиссар не успел додумать, что случится через пару дней. Входная дверь хлопнула, и ровно три секунды спустя в его кабинете уже стоял, а еще через секунду — сидел и раскрывал блокнот крепенький полноватый человечек с располагающим к доверию румяным лицом. С такой фотографией лучше всего продавать сладкие булочки — вразнос. Или, скажем, вести телепередачу «Детское время». А очки-то — ну просто добрый дядюшка из провинции — мамин старший брат. Сейчас конфетку из кармана достанет.

Однако комиссар слишком хорошо знал, насколько обманчиво такое впечатление. Нет, не будет конфетки. Ибо за несерьезными круглыми очками, на круглом краснощеком лице он видел главное — цепкие, всевидящие, беспощадно-стальные глаза. Глаза Клеща. И лучшее, чего может пожелать человек, встретивший взгляд этих глаз — это не оказаться в числе врагов их обладателя. Тут уж не до конфеток. А просто только успевай исполнять, и наградой тебе будет его отъезд. Пусть другие дрожат, а мы, хвала Мировому Свету, отстрелялись. Ну, или почти отстрелялись. Что ему там еще вздумалось, массаракш — опять с блокнотом!

Генеральный инспектор Годи осклабился, и комиссар не выдержал — в который раз опустил глаза, опять почувствовал себя маленьким и виноватым. Массаракш, вот ведь наваждение, и что в этом молокососе такого?..