Время учеников. Выпуск 2 - Чертков Андрей Евгеньевич - Страница 79

Текст 5

Поступление в Архив: 8.08.198

Отчет о ходе операции — «Питер Пэн»

Исполнитель: Ир Сепритуан, группа «ЗИП», Ковчег

Контроль: Далет, играющий Учитель

Координаторы-стажеры: Токива дон Хару — Цурэнаку, Мира Мусаи — Саракш, Бригг — Гиганда, Ул Арвиан — Надежда, Митайра-су — Саула группа «ЗИП»

Отчетный период: с 18.05.168 по 30.07.198

Дальнейшее ведение — координаторы на местах

За время стажировки Сепритуана в качестве координатора сразу по пяти планетам были отобраны кандидаты на каждой из них, и самые одаренные стали координаторами Проекта:

• Токива дон Хару, Цурэнаку, Арканарская область, ЗИП-инициация 8.11.166, 12 лет, девизный знак «Флейтист»;

• Мира Мусаи, Саракш, Республика Ода, инициация 19.02.167, 12 лет, знак «Пеппи»;

• Бригг, Гиганда, Герцогство Алай, инициация 3.01.168, 12 лет, знак «Леопольд»;

• Ул Арвиан, Надежда, Загорье, инициация 11.07.167, 11 лет, знак «Атрайо»;

• Митайра-су, Саула, Империя Долин, инициация 15.01.168, 12 лет, знак «Алиса».

Все время становления координирующей сети группа проекта «Метагом» постоянно консультировала Эдну и Сепритуана, а позже — и местных исполнителей, и, конечно, помогала транспортом и связью.

(По мере освоения членами группы «ЗИП» минимальной технической базы Проекта сами метагомы стали все реже «появляться на горизонте». А к концу 198 года, когда в каждой из зон были задействованы уже десятки ЗИП-инициированных и сотни кандидатов-добровольцев, общение изредка поддерживал лишь Акушер. Однако канал связи как с метагомами, так и с Учителями (через контролера) оставался постоянно доступным. для всех.

К тому времени само слово «группа», как и термин «ЗИП» давно вышли из употребления в живой речи. И по сей день о члене сообщества «Здравствуй и прощай»- говорят: «он из команды», или просто: «наш», а обращаются в команде друг к другу по имени или с традиционным уже «Хэй, ребенок» — на любом из языков наших шести планет или — для новичков — на линкосе. — К. К.)

Реконструкция 1

Цурэнаку

Токива отлепил от висков кристаллы и потянулся. Внешний мир медленно овладевал органами чувств. За занавесками портшеза шумел город — явно одна из центральных улиц.

Так, до переулка Каты — рукой подать. Вздохнув, Токива оглядел внутренность носилок и собственное пестрое одеяние — все ли находится в соответствии — и занялся лицом. В последнее время это давалось все труднее. Ушла легкость, с которой он не так давно одним усилием перескакивал из своего настоящего «я» в образ капризного глуповатого барчука. Что ж, удивляться нечему. Маловато практики. Когда последний раз был в городе не ночью? Вот именно. Вылезу в один прекрасный день пред дворцом с кристаллами на физиономии или вовсе в мнемошлеме — то-то радости будет любителям колдунов и оборотней. И не только любителям…

Юный баронет Токива дон Хару-но-Пира-но-Арканара отдернул занавеску и тупо уставился на текущую мимо толпу горожан. Нижняя челюсть благородного отпрыска непрерывно работала, совершая круговые движения, губы издавали чмокающие звуки, взгляд, видимо от регулярного кондитерского обжорства, был осоловелый. Баронет высунулся из портшеза и крикнул верховому слуге, расчищавшему дорогу через толпу, что-то невнятное. Процессия остановилась. Огромные бронзовокожие носильщики одновременно опустились на мостовую и замерли, словно неживые.

Переулок Каты Праведного. Для парадного портшеза с гербами замка Хару — место не совсем подходящее. Впрочем, если кто-то из прохожих и обратил на это внимание, то лишь мельком: хватает забот и без чудачеств баронов. Им-то небось не приходится отдавать своих сынков в учение к мясникам или золотарям, чтобы хоть одним ртом в семье было меньше.

Баронет Токива неуклюже выбрался из портшеза, отпихнул слугу, сунувшегося было помогать, и пошел в направлении уж вовсе странном — как раз к мясной лавке. На пороге ее он имел короткую беседу с Мацу, учеником мясника — полной своей противоположностью, насколько это вообще возможно для двух двенадцатилетних мальчишек одного народа.

Юный баронет вернулся к своей свите и двинулся дальше. Через некоторое время его можно было видеть подъезжающим к площади святого Кэру, расположенной на севере и в непосредственной близости от нового монастыря. В монастыре Токива пробыл совсем уж недолго — никак не более двух минут. Он лишь перекинулся несколькими фразами с одним из служек — младшим братом Амой, мальчиком странной внешности, напоминающим скорее аристократического отпрыска времен регентства. После этого он покинул монастырь и площадь, пошире распахнул занавески портшеза и направил слуг в сторону дворца — к резиденции Магистра. Впрочем, к самому отцу Наке он не собирался — да, пожалуй, и не пустили бы. Зато в задних помещениях старого Дворца дел нашлось, видимо, немало, так как появился баронет не скоро и совсем с другой стороны здания, к тому же — в сопровождении маленькой пестрой свиты. Как и первые двое его собеседников, новые спутники баронета были одного с ним возраста.

На площади дон Токива дождался свиту, после чего отпустил верхового слугу и варваров-носильщиков с портшезом, сам же, с легкостью, неожиданной в толстом разряженном в кружева мальчике, вскочил на запасную лошадь и, наклонившись к своим товарищам, сказал им еще несколько слов. Толчея на улицах была очень велика, и баронет на своем коне потерялся в потоке прохожих и всадников. Дальнейший путь его никому не известен.

Славные мальчики и девочки, подумал он. Странные, но славные. Жалко их, вот что… подрастут, полезут друг на друга, размножатся, и начнется работа за хлеб насущный… Нет, подумал он с отчаянием. Может быть, и обойдется.

— Слышь, братик Ама, тебя опять не было с месяц, верно?

— Да, около. Я в тот раз в канун Богоявленья приходил. А что сделаешь — монастырь. Орден — это тебе не отец с мамкой, ночью в окно не сиганешь.

— Это-то мы понимаем. А вот тренировок ты, ангел божий, почитай уже с дюжину промотал. Все небось в молитвах о нас, грешных.

— Эй, Пикка, брось, чем он виноват.

— Верно, бросьте парни — не его дело воевать. Его дело — монастырская братия. Одних новых послушников только этой весной вон сколько приняли. А, Ама?

— Да, девятнадцать. И из них трое — верный крест дают на Детекторе.

— Ну вот, а вы — тренировки. К тому же кто у нас лучший лазутчик, когда надо через посты или, хуже того, к девчонкам в монастырь? Ты-то, Мацу, небось не больно-то согласишься в платье щеголять!

— Ха, да если б он и захотел, кто его, дылду, за девочку примет — вон ручищи одни…

— Ребята, хватит, я все равно больше девчонкой не пойду — с того раза тошно. А вы бы слышали, как Тана хохотала, когда я перед настоятельницей врал… Нет уж.

— Ты, брат, не обольщайся — еще придется. Сам виноват — зачем ты такой, на ангелочка похожий? — вот тебя всюду и пропускают. Да и не тренируешься почти — разве это плечи? Молитва небось мышц не добавит.

— Точно-точно, Амка, вчера баронет опять платье из замка притащил — ясно, у сестер тягает. Благо, они из всего выросли, верблюдицы, только и на уме: ах, офицер, ах, вон поехал…

— Ладно, Мацу, ты у нас зато больно здоровый, орясина.

— Ну дак, не кинжальчиком по воздуху небось — топором косточки по пяти часов кряду рубаем — в лавке-то. Зато и Амку, когда надо, могу на плечах подвезти. Как тогда, в Белом Бору, — и платьице чистенькое осталось. А быстроты у меня не меньше вашего — мускулы делу не помеха.