Время учеников. Выпуск 2 - Чертков Андрей Евгеньевич - Страница 114

Работа над эпизодами в психушке зашла в тупик. То есть сюжет развивался сам по себе, возникали и исчезали несуразные личности, героя медленно оттеснял на периферию повествования отмороженный персонаж по фамилии Синебородый. Ничего общего даже в метафорическом смысле не имевший, прошу заметить, с Жилем де Ре. Это заведующий отделением — циничный жизнелюб и хамоватый альтруист. Синебородый вовлекает санитарку и героя в авантюру с медикаментами. Пользуясь халатностью персонала, они вывозят грузовик, под завязку набитый ящиками с морфием, промедолом, амфетамином и псилобицином. Грузовик с этой повеселевшей компанией долго блуждает по неопрятной местности, перебирается на паромах через реки и озера, а в итоге оказывается на унылой и безлюдной каменистой плеши посреди бескрайней серой воды. На вопль героя: «Куда нас занесло?» санитарка, внезапно преобразившись в пышногрудую валькирию, отвечает: «Это Гарсигк».

Тут я понял, что дела плохи, а вопрос героя в полной мере относится и ко мне. Какое отношения все эти блуждания в джунглях архетипов имеют к «Стране Багровых Туч», я уже не смог бы ответить и под пыткой.

В поисках сюжетных хвостов я вытянул цепочку слабо мотивированных ассоциаций. Жиль де Ре, от которого я сперва решительно отмежевался, по созвучию вытянул из памяти Ивана Жилина. Приключения Жилина в заброшенном метро, когда он ждет, холодея, столкновения с гигантопитеком, а встречает старого робота, натолкнули на совершенно дурную идею. Действительно, почему бы в запале современного фэнтезийного угара не объявить Жилина воплощением Конана, лица киммерийской национальности? Такой же богатырь, силен, а схватка с роботом в Старом Метро из «Хищных вещей века» — это карнавализация схватки Конана, по большому счету — нашего земляка, с серой обезьяной-людоедом из «Часа Дракона» Р. Говарда. Именно генетическая память его достославного предка и подсказала Жилину, что это может быть гигантопитек. Впрочем, если бы даже в метро оказалась обезьяна, Жилин повторил бы подвиг Конана. Победные аккорды. Памятник Конану в городе Кимры в лучах восходящего солнца. Финальные титры. В главной роли — А. Шварценеггер… Чума!

Позже я вспомнил, откуда взялся Синебородый. Он был персонажем очень старой, почти тридцатилетней давности заготовки, так и не прописанной до законченного произведения. Тогда я ходил под большим впечатлением АБС раннего и среднего периода и сочинял историю в духе «Второго нашествия марсиан». Действие происходило в наше время (то бишь в те годы). На Земле появились странные существа, напоминающие сожженный комок бумаги. Эти Пеплы летают где хотят, они совершенно неуничтожимы, могут проникать сквозь любые преграды, и с каждым годом их становится все больше и больше. Все попытки контакта провалились, логики в их перемещениях нет. К ним постепенно привыкают, на них делают научные и политические карьеры. Синебородый был, если мне память не изменяет, жизнерадостным циником наподобие Рэма Квадриги. Он уводит у героя возлюбленную, а взамен сообщает ему в утешение, что Пеплы — это суть души умерших инопланетян, каковые посланы на нашу адскую планетку в наказание за грехи, нам неведомые, да и недоступные. Разумеется, он врал. Там еще много было всяких версий, забавных и не очень. В финале герой приходит к довольно-таки плоскому выводу — Пеплы концентрируются в тех местах, где человеческая ложь достигает большой плотности. Заключительная сцена: возлюбленная с ребенком возвращаются в лоно семьи, а увечное дитя и Пепел гоняются друг за другом по загаженной лужайке, и оба, герой готов в этом поклясться, счастливы. Все рыдают от умиления.

В результате этих археологических раскопок я как-то приободрился и понял, что этическая сомнительность Проекта должна нейтрализоваться маразмом его реализации. И к очередному приезду питерцев я заявил, что да, приму участие в этой безумной акции, но при этом как бы и не приму. Иными словами — вместо продолжения «Страны Багровых Туч» я напишу эссе, в котором объясню, почему я не написал означенного продолжения. Что, собственно говоря, сейчас и делаю.

Итак, продолжаем: а) исповедь; б) проповедь; в) отповедь, — ненужное вычеркнуть.

Сииебородый был решительно секвестирован, санитарка лишена хтонических атрибутов. Герой возвращен в библиотеку, его унылые попытки выбраться из нее тоже элиминированы. На санитарку рука не поднялась. Библиотекарь тоже остался. Сохранил я и кое-какие фрагменты диалогов героя с хранителем книг, на скорую руку связав их с сюжетом.

Разговор о книгах вообще незаметно и плавно переходит на фантастику в частности. У собеседников оказываются сходные вкусы, и они по очереди декларируют всякие умные мысли. Чужие, естественно. Затем вскользь упоминаются АБС. Библиотекарь реагирует неадекватно, он сразу становится холоден, официален, норовит стать во фрунт и доложить, что на вверенном ему участке без происшествий. Герой кое-как вразумляет старого служаку, тот немного успокаивается и снова становится милым старым книжником. Наконец после того, как герой завоевывает его доверие (спасает жизнь, вытолкнув из-под падающего стеллажа, или еще какая-нибудь мелочь), библиотекарь, перебрав успокоительного, колется. В смысле — раскалывается. Он тут не просто формуляры перебирает, отнюдь, и даже напротив, дело государственной — а то и бери выше! — важности. Сюда долгие годы поступали книги, да не все подряд, а по какой-то особой секретной схеме. Но уж если кто из авторов попал сюда, то ни одна книга, ни одно переиздание не будет упущено, все ляжет на полку.

Здесь у меня должен был пойти первый ложный ход. Библиотекарь тонко ведет героя к мысли, что на самом деле некие «Странники» могут активно вмешиваться в земные дела. Природа их темна. Может, это действительно мутанты с суперспособностями, для которых переместиться куда хочешь в пространстве и времени что в сортир сходить. Может, это эмиссары неких Высших Сил, космического или земного происхождения. Может, это вообще некая имперсонифицированная злокозненная сила, своего рода следствие дисгармонии в мировой среде равновесных сил. Может, люди и есть в совокупности ингредиенты этой злокозненной силы. И так далее… В свою очередь, имеются отдельные товарищи, которые могут восчувствовать деятельность этих сил, каким-то образом оформлять это в образы, а образы вербализовать в художественный продукт. Как вот они это вербализовали, говорит библиотекарь и, развернувшись в крутящемся кресле, упирает перст в книжную секцию, забитую практически всеми изданиями АБС. В том числе и на иностранных языках.

Поскольку они оба изначально разбираются в фантастике, то без долгого разжевывания и пояснений сразу начинают выяснять, кто такие на самом деле АБС.

Идет второй ложный ход. Всплывают на поверхность странные вещи. Так, многие годы ученые и писатели полагали Венеру мокрой планетой, этакой младшей сестрой Земли, населенной динозаврами вперемешку с красивыми полуголыми особями женска полу. Стоило АБС описать ее в «Стране Багровых Туч» — через энное количество лет водянистое небесное тело обращается в геенну огненную. Планеты-гиганты мирно ползли себе по орбитам, не подозревая, что у них есть кольца, как у Сатурна. Стоило АБС в «Пути на Амальтею»… Аналогичная ситуация случилась, кстати, и с нашей с вами державой. В конце шестидесятых выходит «Обитаемый остров», где описывается, как стоит лишь разрушить «Центр» — он же Телецентр, иными словами, сломать цензуру — и тут же рухнет тоталитарный режим. Кто скажет, что финальный диалог Странника (sic!) Сикорски и Максима Каммерера о необходимости борьбы с инфляцией не ассоциируется с выступлением какого-либо практикующего либерала типа Чубайса, пусть первым кинет камень в экран своего телевизора. А «За миллиард лет до конца света»? Какая, к черту, научная фантастика! Нормальная картина распада науки и культуры, которую мы сейчас имеем. Даже безобиднейший, казалось бы, «Понедельник» звучит многозначительно на фоне нынешних академий высшей магии, институтов астрала, гильдий колдунов и прочего «естествознания в мире духов».