Время учеников. Выпуск 2 - Чертков Андрей Евгеньевич - Страница 105

Бывшего атлета, превратившегося в сорокалетнюю развалину…

— Крэг? Джеф? Чайф? — со знанием предмета уточнил Омар.

— Слег. Вставлять, значит, тубусоид. Набуровливаешь в ванну горячей воды. Таблетку «Девона»…

Жилин исподтишка цепко следил за птючем: мимика, глаза, жесты. Невербальные сигналы, если ты спец, надежней, чем полиграф. Жилин был спец. Ни черта не знал этот птюч про слег. Хотя головенкой долгогривой кивал: мол, разумеется, слег, как же, как же, только младенец не знает про слег, ну и подумаешь, слег, эка невидаль!

— Отправление естественных нужд, вот что такое слег, — авторитетно брякнул Омар. — Не к столу будет сказано. Эти отправления, конечно, малоаппетитны, но на то и существуют сортиры. Общество в курсе, чем индивидуум занимается в кабинке. Но никто не сносит сортиры бульдозерами на том веском основании, что процедура в кабинке малоаппетитна. Тем более общество не до такой степени глюкнулось, чтобы раз и навсегда запретить индивидуумам испражняться, ибо это неаппетитно. А главное, посмотрел бы я на того законопослушного, который подчинился бы запрету. На вторые сутки максимум.

— Вы — про слег? — показательно изумился Жилин.

— И про слег, и про крэг, и про джеф, и про чайф! Неважно! Вот вы сказали — ванна! Видите, даже сама процедура!.. Ванна! С античных времен длительное пребывание в термах почиталось как занятие полезное и здоровое. А в здоровом теле, извиняюсь за банальность, здоровый дух. Да, коллега, я — про дух лежащего в ванной под слегом или там чайфом, неважно! Дух здоров изначально. А куда этот дух заносит, пока тело отдыхает в первородной водяной среде, решает сам дух. Исключительно для поддержания собственного, то есть духовного здоровья… душевного… Иначе — «вьетнамский синдром», «афганский синдром», «черный август». Да вот хотя бы! Коллега! Вы же — из Африки? А вы уверены, что такая резкая перемена не отразится на…

— Предлагаете попробовать слег? — спросил Жилин в тоне аптечного клиента. М-да, приятные сны, конечно, всегда лучше неприятной действительности. Жилин и сам грешил манерой подхватывать любой разговор, даже не имея понятия, о чем, собственно, речь. Но не до такой же степени, птюч ты глюкнутый! — Именно слег?

— Неважно, — тряхнул патлами Омар. — Джеф. Или чайф. Загляните к нам вечером. Можно будет устроить. Я предупрежу, чтобы вас пропустили. Оттянетесь от души!

— К нам? — переспросил Жилин.

Омар осененно хлопнул себя по лбу: мол, ах да, хрыч из Африки! Он извлек портмоне, выудил оттуда визитку и подал — как щедрую милостыню. Жилин профессионально отметил, что, кроме визиток, в портмоне ничего не было. Визитка — черная с золотом. На ней значилось:

«PLAYMAN». Omar. DJ. 9 546 636.

— Плэймэн. Хомо луденс. Человек играющий… — проконстатировал Жилин. — Просто Омар?

— Я известен как просто Омар, — с ложной (лживой) скромностью пояснил Омар. — А играют у нас действительно все самое последнее, самое лучшее!

— Самое последнее — всегда самое лучшее?

— Неважно! — «Просто Омар» вкусно поел-попил-поговорил. Остальное неважно. В «Плэймэн», что ли…

Официант принес два кофе в чашечках «кошкины слезы». И — счет.

Жилин достал бумажник. Птюч даже не изобразил позыв к аналогичному действу. И даже не заблуждал глазами по потолку в псевдорассеянности. Да уж, невербальные сигналы, да уж. Судя по невербальным сигналам, сама мысль об оплате у «просто Омара» не возникла. «Он же не заплатил! — Они никогда не платят…» Не он должен, но ему должны. За что? Ну как же! Почтил своим обществом неизвестного хрыча, беседой осчастливил. За одно то, что всем известный «просто Омар» назвал Жилина коллегой, тот ему еще и приплатить должен — помимо счета за обед, разумеется!

Выбрал бы птюч с самого начала любой другой столик! Дело не в деньгах (Жилин еще и монетку-червонец сверху присовокупит, на чай… что по нынешнему курсу куда как ого-го!), но… И ведь пустой кабак! Впрочем, уже не такой и пустой…

Жилин приметил эту парочку боковым зрением и уловил агрессию.

Почему агрессию? Тривиальная парочка — блонда явно полулегкого поведения и смуглый абрек.

Что может быть тривиальней: южанин снял «дэвищку», привел в ресторан, далее койка в гостинице или у блонды на дому, это как сложится. Не так ли?

Не так.

Блонда не изображала из себя «загадку-недоступ» — презрение к миру, взгляд и нечто, рюмку шартреза и т. п. «Милашку-вульгар» она тоже не изображала — громкий щебет, показной восторг, шампаисква. И «мы с ним друзья детства» тоже не… В общем, блонда ничего не изображала и была напугана искренне. Что немудрено. Южанин никак не соответствовал типажу золотозубого толстосума в кепке «аэродром». Вместо хрестоматийной кепки — зеленая повязка. Атлетически плотен, усмешливо мрачен, иссиня-небрит. Он был опасен. Амплуа «полновластный хозяин». Надо признать, убедительное для окружающих амплуа. Во всяком случае, его пропустили без галстука и не рискнули навязать «Пьера Кардена» — «Топаз» — «Платини». И то! Галстук не гармонирует с френчем поверх каму фляжного комбинезона, с портупеей, с ботинками высокой шнуровки, с автоматом АКСУ на груди, с «макаром», заткнутым за пояс. Гм-гм, детали национального костюма.

Какойтостанец в «национальном костюме» целеустремленно направился к столику Жилина, увлекая за собой блонду, которая не рада была, что связалась, но вдруг обойдется.

Медом здесь намазано?! Или как?!

Не медом, нет. Но у каждого свои пристрастия. К примеру, Жилин пристрастен к метрдотелям, не любит он их — платонически, отвлеченно… и тем не менее не любит. А вот какойтостанец пристрастен к репортерам, не любит он их. И южный темперамент требует не отвлеченной нелюбви, но конкретной. Потому что они, репортеры, виноваты если не во всем, то в первую очередь. Еще и безоружны!

— Я — Бабек, — сообщил «национал» отнюдь не из учтивости, утонченным хамским тоном, то есть без выявленного вызова, но с уничижающим пренебрежением. — Проголодался что-то. И она тоже. Ты кушать хочешь, эй, тебя как вообще?! Натаща?

Блонда недифференцируемо тряхнула кудряшками, согласная быть и Натащей, и голодной… или сытой… как лучше?

— Очень приятно. Омар! — Патлатый птюч не очень удачно примаскировал мандраж радушием соплеменника: мол, мы с тобой одной крови, ты и я. — Откуда, брат?

— Из Шатун-Кургана, — сказал Бабек, демонстративно изучая Омара взглядом: «брат-Омар! узнаешь своего брата-Бабека? да? узнаешь? а вот я тебя, брат, что-то совсем не помню и не знаю!». — Был в Шатун-Кургане, брат?

— Нет пока, — просожалел Омар, разводя руками. Мол, как только, так сразу, но все никак…

— Там сейчас интересно! Интересней, чем в Котовске! — сказал Бабек. — Не как здесь у вас. Там знаешь, как стреляют! — Бабек вскинул автомат и дал короткую очередь от живота… благо не настоящую, а голосом: — Тратататата!!!

Направлять ствол на человека даже в шутку, даже незаряженный — чревато, господин хороший!.. Особенно если человек этот — спец. Жилин сдержался, мысленно посулив незваному гостю ответную шутку.

— Репортер, брат? — мнимо-добродушно спросил Бабек.

— Не-е-ет, — протянул «просто Омар». — Не репортер. По телевизору меня видел? Ди-джей! Ночной клуб, брат. Просто музыку ставим. Приходи, брат! Отдохнешь!

— Приду, — сказал Бабек. — Эту… брать? Или у вас есть?

«И какие!» — сделал глаза Омар. Блонда чуть слышно выдохнула.

— А он? — спросил Бабек, как брат брата. — Репортер?

Омар угодил в цугцванг. Да? Нет? Затрудняюсь ответить?.. Сдать собеседника? Не сдать собеседника? Что значит «сдать»?..

— Меня пять лет здесь не было, — помог Жилин. — Только сегодня из… Африки. А что — в Котовске?

— Настоящие мужчины, лучшие сыны нации, всего двадцать воинов поставили на колени Россию и заставили ее выполнить все условия Какойтостана! — с издевательским пафосом продекламировал Бабек.

— Не может быть! — свалял заинтригованного Ваньку Жилин.

— Просто… — с нескрываемым удовольствием просветил Ваньку воин-Бабек. — Пришли в роддом. Немножко постреляли. Доктора одного из окна сбросили. Женщин на крышу вывели. Сказали: с ними будет как с доктором, если наши условия не будут выполнены… Брат, ты помнишь? По телевизору передавали.