Надеюсь, это письмо найдет тебя в аду (ЛП) - Рид Маккензи - Страница 50

Голые брови Мойры сдвигаются. Макушка ее головы укутана черным шелковым платком, скрывающим волосы — если они у нее вообще есть. Она медленно опускается передо мной на колени, чтобы мы оказались на одном уровне.

— Я знаю Люка много лет, — говорит она. Ее голос звучит уже не так скрежещуще, как полчаса назад. Видимо, он осип от долгого молчания. Теперь он мягок, с легкой хрипотцой. — Он переживал и худшее. Тогда он выжил, так что мы должны верить — выживет и сейчас.

Я всматриваюсь в ее темный взгляд, находя в нем нежность и ностальгию. Медленно кусочки мозаики складываются воедино. Когда я только постучала в дверь, мне показалось, что Мойра — очередная бывшая Люка, но я ошибалась.

— Вы его мать, да?

Они закрывает глаза, словно это звание слышать слишком больно. Когда она открывает их, они блестят от непрошеных слез.

— У меня не всегда получалось защитить его и его брата в детстве, хотя я и старалась. Если он продержится эту ночь, утро принесет лучшие времена.

— Я могу зашить его рану, — доходит до меня то, о чем я должна была подумать еще несколько часов назад. Прошло почти одиннадцать месяцев с тех пор, как я носила медицинский костюм и дежурила в отделении неотложной помощи, но годы учебы и работа регистратора не стерли из памяти полученные навыки. Я поднимаюсь на ноги. — У него в сумке есть мазь, которой он мазал мое колено, она помогла. Если я найду иглу и нитку…

Мое воодушевление угасает, когда я вбегаю в гостиную, где на стуле лежит рюкзак Люка. Попытка спасти Люка самостоятельно все равно оставляет мне на одного кандидата меньше для зелья. А передо мной их трое.

— Ты знаешь, чем их отравили? — спрашивает Мойра, подходя сзади.

Я перебираю в затуманенном памятью закоулках то, что осталось от миссии, будто мозг нарочно пытается стереть это, чтобы меня защитить.

— Всё, что я помню, — это камень, статуи и сад…

Я осекаюсь на полуслове, резко втягивая воздух, и поворачиваюсь к Мойре.

— У Белиара был сад. Мне показалось это странным, но что, если он выращивал там яды?

Мойра кивает.

— Ты помнишь какие-нибудь растения?

— Кажется, луноцвет. И что-то желтое. Обе лианы обвивали шпалеру.

— Обе ядовитые. Желтое — скорее всего, кошачий коготь, токсичный в высоких дозах. Что-нибудь еще?

Я зажмуриваюсь, пытаясь мысленно представить куст, усыпанный темными спелыми ягодами и фиолетовыми бутонами.

Я уже видела их раньше. Когда работала в педиатрическом отделении. К нам привезли мальчика с высокой температурой и галлюцинациями. Он наелся таких же ягод с куста в бабушкином саду.

Мои глаза распахиваются.

— Белладонна. Их отравили белладонной.

— Возможно, это смесь всех трех растений, — предполагает Мойра. — Плохая новость в том, что у них мало времени. Даже если доза была не смертельной, они могут остаться инвалидами навсегда, если в ближайшее время не обратить эффект вспять.

— А хорошая новость? — с надеждой спрашиваю я.

— Смертельная доза яда — это не то же самое, что смертельное кровоточащее ранение. Яд действует медленно, и если удастся замедлить его действие еще сильнее, возможно, он не подействует вовсе. Если ты не можешь заставить себя сделать выбор, мы можем разделить зелье на три маленькие дозы. Это не спасет их так, как полная доза, но, по крайней мере, может выиграть им достаточно времени, чтобы вернуться в верхний мир, где есть лекарство, способное завершить дело.

— И вы сможете это сделать? — спрашиваю я. — Вернуть их домой?

Она колеблется.

— Я могу попытаться. Недалеко отсюда есть проход. Всего в нескольких часах езды. Полагаю, в вашем мире это пирс Санта-Моника. Я не могу перейти вместе с ними. Но поскольку они попали сюда без заключения сделки, они смогут вернуться. Я могу сопроводить их до пирса и убедиться, что они перешли в верхний мир. Но дальше я помочь им не смогу.

— Это может сработать, — бормочу я, в голове уже складывается план. — Они появятся на этом пирсе в верхнем мире?

Мойра кивает.

— Это одно из самых людных мест в штате. Кто-нибудь их заметит и поможет. — Мои мысли сливаются воедино, превращаясь в один поток. Я шарю по карманам куртки в поисках телефона. — Я могу оставить его Кристал вместе с запиской о том, чем они отравлены. Там же записан номер телефона ее жены. Они смогут позвонить и попросить о помощи. Они смогут вернуться домой.

Облегчение, нахлынувшее на меня, столь ослепительно, что на глазах снова выступают слезы. Я откупориваю флакон, аккуратно разделяя его между тремя кружками с чаем, которые они все еще держат в руках.

— Вы должны это выпить, — говорю я Кристал, помогая ей поднести кружку к губам. — Всё до конца.

Она подчиняется. Мойра помогает Ясмин, а я перехожу к Поппи. Действие зелья оказывается мгновенным. Все трое оседают на диван, их лица расслабляются.

Я укрываю их пледом, а затем подхожу к рюкзаку Люка, чтобы достать аптечку и мазь. Внутри набора находятся игла с ниткой, хотя их придется простерилизовать.

— Мне нужны спички, — говорю я Мойре. Она исчезает в кухне и возвращается с ними.

Я уношу всё необходимое в спальню. Люк крепко спит, и лишь едва заметное движение груди выдает в нем жизнь. Когда во время Расплаты я припарковала машину, я привязала к ране свой свитшот, соорудив нечто вроде подобия жгута. Кровотечение остановилось, но теперь свежая кровь снова пропитывает испачканную ткань. Видимо, оно возобновилось, когда мы переносили его в дом.

Рядом с кроватью стоит небольшая тумбочка с запыленной лампой и пожелтевшей стопкой книг. Бросив все на край кровати, я сдвигаю книги на пол и протираю тумбочку как можно тщательнее, прежде чем расставить на ней все инструменты.

Хрустя пальцами, я делаю глубокие вдохи, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце. Проходя мимо Мойры по пути из комнаты, я возвращаюсь в гостиную. Она идет следом.

— Ты сказала, они могут вернуться домой, — произносит она, глядя на Кристал, Ясмин и Поппи, которые с закрытыми глазами лежат на диване. Они по-прежнему выглядят изнуренными, но к их коже вернулся слабый намек на тепло. — А что насчет тебя?

— Я должна остаться здесь и зашить рану Люка.

Я не помню, как приняла это решение, но знаю, что оно правильное. Да, он утаил от меня правду о том, что его брат — дьявол. Возможно, зная это, я бы передумала насчет всего, а возможно, и нет. Всё, что я знаю, — это то, что он заслонил меня собой от стрелы. Он был готов умереть, чтобы мы смогли сбежать. Я не могу просто бросить его здесь.

Особенно после того поцелуя.

Мойра колеблется, словно понимая: будь Люк в сознании, он стал бы возражать. Не дав ей вставить ни слова, я обрываю ее:

— Вы знаете самый быстрый путь к пирсу. А я умею накладывать швы и повязки. Вы сами сказали, что частичная доза «Живучести» в лучшем случае лишь замедлит действие яда. Вы должны отвезти их прямо сейчас. Пожалуйста.

Ее пугающий взгляд впивается в мой.

— Как ты вернешься в свой мир?

— Люк позаботится об этом. Если я спасу его, он спасет меня.

Громкое заявление для человека, который оставлял мне хлебные крошки из полуправды, чтобы я ломала над ними голову. Но я действительно доверяю ему. Даже если после всего узнанного сегодня, пожалуй, и не стоило бы.

Наконец Мойра кивает.

— Я подготовлю машину. Собирай их.

Я осторожно бужу наших спасенных. Когда они открывают глаза, я с облегчением замечаю, что пелена в них рассеивается.

Я придвигаю клетчатое кресло ближе к дивану, чтобы оказаться лицом к лицу с Кристал. Прижимая ладони к ее щекам, я стараюсь не обращать внимания на все еще горячую кожу.

— Эй, — говорю я как можно мягче. — Ты помнишь меня?

Она затуманенным взглядом кивает. Ее пальцы слабо цепляются за мои.

— Ангел… где мы? Что происходит?

— Ты едешь домой, — обещаю я. — Разве ты не рада снова увидеть Амелию, Кэссиди и Аурелию? Они ж не дождутся, когда увидят тебя.

Слабая улыбка трогает ее полные губы.