Надеюсь, это письмо найдет тебя в аду (ЛП) - Рид Маккензи - Страница 25

— Но как это всё производится? — наседаю я. — Здесь что, есть фермы? Фабрики?

— Всего понемногу. Айова — это адский Департамент сельского хозяйства. Большую часть одежды импортируют из-за моря, но Департамент текстильной промышленности находится где-то в районе Джорджии. Поскольку мы всё еще в Департаменте горного дела, ты пока не видела зданий и небоскребов. Но они существуют.

— Не могу поверить, что адские создания каждый день ходят на работу. Прямо корпорация монстров какая-то.

Он хмурится.

— Понятия не имею, что это такое.

— Ты обделен, — комментирую я, пока перед нами ставят тарелки с дымящейся едой. — Это анимационный фильм о монстрах, которые зарабатывают на жизнь тем, что пугают детей. В детстве это был один из моих любимых мультиков.

— Здесь всё устроено иначе. Некоторые монстры могут занимать высокие посты, но большинство не занимается низкоквалифицированным трудом.

— А кто тогда? — я щедро поливаю блины сиропом и отправляю в рот первый кусочек. С ними что-то не так — то ли сироп слишком приторный, то ли сами блины, но я настолько голодна, что мне плевать.

Люк берет свой бургер, который выглядит точно так же, как любой другой бургер из придорожной закусочной.

— Души.

Мой огромный кусок блина превращается во рту в какую-то бумажную массу. Я с трудом проталкиваю его внутрь глотком воды, которую чуть не выплевываю обратно из-за сильного осадка и привкуса тины. Похоже, фильтров для воды или кувшинов вроде «Бритты» в аду не водится.

— Вроде тех, что помешали монстрам напасть на меня в поезде?

Люк кивает.

— Они едут на другой конец страны, где босс распределит их по должностям на всю оставшуюся вечность. Сами адские тварии куда лучше подходят для офисной работы. Души же пашут на заводах, фермах и везде, где требуется тяжелый ручной труд. Но души используют и для кое-чего еще.

Одно слово цепляет слух, и аппетит мгновенно улетучивается. Я опускаю вилку на стол.

— Босс?

— Дьявол. Аид. Царь демонов. Князь Тьмы. Лидер. У него много имен. Выбирай любое на свой вкус.

— Он существует на самом деле? — по спине пробегает мороз. Я догадывалась, что раз уж всё вокруг не оказывается безумным сном, то и он реален. Но сама мысль о неком высшем существе, восседающем на троне за кулисами всего этого кошмара, возвращает к суровой реальности, в которой я совсем не нуждалась. Я делаю глоток кофе, чтобы согреться, но он оказывается слишком горьким.

— Представь, что весь ад — это огромная корпорация, — поясняет Люк, понижая голос и отправляя в рот картофеля фри. — Адские создания работают сотрудниками на разных уровнях управления. Есть те, кто стоит прямо под дьяволом — в так называемом D-сегменте. Правая рука, или операционный директор, следит за тем, чтобы всё работало как часы. Он решает, где души нужны больше всего. Есть левая рука — финансовый директор, который контролирует адскую экономику. Ну а над ними всеми возвышается исполнительный директор, то есть сам дьявол, которого еще называют DEO.

Я снова беру вилку, но аппетит уже пропал наполовину.

— Он вершит суд над душами, обрекая их на вечное рабство?

— Никто здесь не вершит суд. По крайней мере, в таком смысле. Если души оказались в этом поезде, решение уже принято. Дьяволы отвечают лишь за то, чтобы определить их на подходящее место.

— Дьяволы… во множественном числе?

Люк доедает последний кусок бургера и задумчиво пережевывает. Для человека, который был «немного голоден», он умял еду с невероятной скоростью. У меня так и чешутся руки спереть у него парочку оставшихся картофелин, но я сдерживаюсь.

— Во множественном числе. Такая структура, плюс-минус, повторяется в каждом филиале. Ну или на каждом континенте, полагаю.

— То есть дьяволов семеро? — вытаращиваю глаза я.

— Тсс, — шикает он на меня, когда возвращается наша официантка.

— Чего-нибудь еще желаете? — спрашивает она. Я запихиваю в рот еще один кусок блина, чтобы скрыть, что до сих пор нахожусь в шоке от этой новости.

— Только счет. Как далеко отсюда до ближайшего входа на Ночной рынок? — спрашивает Люк.

— Миль десять, может чуть больше, — отвечает она.

— А что насчет свалки или гаража? Есть тут поблизости что-нибудь?

Приложив ручку к губам, она задумчиво грызет колпачок.

— По дороге к Ночному рынку вы пройдете через небольшое селение, где особо не на что смотреть. Но, может, что и отыщете. А как доберетесь туда, вход на рынок будет всего в нескольких милях.

— Спасибо, — говорит Люк.

Она кивает, зубами стягивает наполовину сжеванный колпачок, проглатывает его, кладет на стол выписанный от руки счет и неспешно бредет обратно на кухню.

Люк поворачивается ко мне, его брови хмурятся, пока я отодвигаю от себя недоеденные блины.

— Советую доесть. Я не могу гарантировать, когда у нас будет следующий прием пищи.

— Я всё еще зациклена на теме с семью дьяволами, — признаюсь я, хотя всё же делаю еще один укус.

— Вообще-то… восьмью. — Осторожное выражение лица Люка могло бы меня рассмешить, если бы меня не тошнило. — Семеро дьяволов, управляющих своими филиалами, составляют совет директоров при истинном дьяволе, который выступает в роли председателя правления или президента. Но его самого вживую никто и никогда не видел.

— И откуда тогда ты знаешь, что он существует?

Люк ковыряется в оставшемся картофеле фри.

— Просто знаешь. Это не так уж отличается от верхнего мира. Ангелы ходят среди вас, как и мелкие, менее известные хранители. Но никто никогда не видит того, что скрывается за этим. Всё держится на вере, верно? Если у людей наверху есть вера в единое божество, то вполне логично, что у людей здесь есть вера в другое. Между мирами всегда должен сохраняться баланс. И это он и есть.

— А дьяволы ладят между собой?

Нос Люка морщится — такое мальчишеское выражение лица согревает мне живот, хотя, возможно, это всё-таки блины.

— В основном они сидят каждый в своем филиале, и так даже лучше. Им незачем общаться, за исключением столетнего Саммита дьяволов. По сути, это просто большая конференция.

— Звучит потрясающе весело, — сухо парирую я.

— Без понятия. — Он пожимает плечами, отпивая чай. — В общем, нам нужно выдвигаться, чтобы успеть на Ночной рынок к самому открытию. Ближе к ночи там становится слишком людно.

— А что такого на Ночном рынке?

— Поскольку остальной путь до Белиара нам придется преодолевать своими силами, нам кое-что понадобится. В первую очередь — деньги. У меня впритык хватит только на этот счет. На рынке я смогу выменять всё остальное.

— Полагаю, Venmo они не принимают? — шучу я, пока он роется в рюкзаке. Люк бросает на меня взгляд, и я поднимаю руки в защитном жесте. — Ладно-ладно. Я в туалет. Спасибо, что заплатил.

Я нахожу уборную и делаю свои дела в крошечной кабинке. Мое отражение в грязном зеркале смотрит на меня, пока я мою руки. Бледная оливковая кожа, отчаянно нуждающаяся в витамине D, густые темные брови, двухдневная тушь, потрескавшиеся губы со следами от зубов, искусавших их до крови. Я просто обычная девчонка в паршивой туалетной кабинке закусочной. Никто бы и не подумал, что я нахожусь в аду, и меньше всего — я сама.

Снаружи меня ждет Люк. Я забираю у него сумку, и на этот раз он даже не спорит.

Мы шагаем большую часть второй половины дня, а небо темнеет всё сильнее, пока тучи сбиваются в плотные узлы. Когда мы доходим до следующей остановки поезда, Люк останавливается, сверяется с картой и указывает свернуть на боковую дорогу. Она приводит нас к ряду заброшенных, обветшалых домов.

— Этот город что, заброшен? — спрашиваю я Люка, пробираясь по растресканному асфальту. Из трещин пробиваются сорняки и завядшие полевые цветы.

— Похоже на то. — После выхода из закусочной он заметно напрягся. Его рука то и дело замирает у пояса, рядом с ножнами.

— Мы всё ещё в Пенсильвании? — интересуюсь я, разглядывая очертания небоскребов на горизонте.