Хозяйка каланчи. Княжна Пожарская (СИ) - Хайд Адель - Страница 33

(*Название реки происходит от эвенкийского слова Ионэси (Ионесси), что буквально переводится как «большая вода». Это имя трансформировалось из древне-ненецкого Енэсий)

Дальнейший наш путь по реке напоминал катание на американских горках, и я, честно говоря, не думала, что просто сидеть и держать поклажу будет так тяжело. Как сказал проводник:

— Держись, дева, сейчас пойдём сквозь Осиновскую щеку*.

(*Осиновский порог (Осиновские щеки) находится в месте, где река прорезает скалы Нижнетунгусского плато. Здесь Енисей сужается в узкое ущелье, окруженное высокими гранитными скалами («щеками»). Именно здесь возникают мощные водовороты).

И я держалась, хотя каждый раз была уверена, что вот именно сейчас я из лодки и вывалюсь, вместе с нашими мешками.

Но раз мужчины управлялись с вёслами, управилась и я: ни одной сумки, ни одного рюкзака не потеряла.

По реке мы шли почти полдня. Выгрузились уже, когда начало темнеть.

Мужчины развели костёр и жарили рыбу, наловленную тут же, в Енисее, — она клевала, стоило сунуть в воду удочку. Проводник с непроницаемым лицом наблюдал, как Николаша по-детски радуется каждой пойманной рыбине. А потом молча наточил большим ножом острую палку, снял сапоги, закатал штаны, зашёл в воду — и разом вытащил наколотые на палку две здоровенные рыбины.

Разумеется, Николаша с Иваном тут же полезли повторять подвиг. Первым смог Иван, не посрамил Российский флот. А на Николашу было жалко смотреть — я всерьёз думала, что он посинеет, вода-то ледяная. Но и он всё-таки вытащил свою рыбу.

Угадайте, кому досталось чистить всё это великолепие?

Хорошо ещё, у проводника нашлась соль, столько рыбы мы за раз не съели бы. Он достал мешок из специально выделанной кожи, а потом одобрительно похлопал меня по плечу: оказалось, что чищу я по всем правилам таёжной науки. С благодарностью я вспомнила нашего трудовика в приюте — вот уж не думала, что эта наука мне пригодится.

Проводник, которого, как я наконец-то узнала, звали Гирман, пересыпал рыбу солью, плотно перевязал мешок, а одну рыбину унёс, примерно метров на сто от стоянки.

Я, удивившись, спросила:

— Зачем ты это сделал?

— Дар, — коротко ответил мужчина. — Хозяину леса.

И на рассвете, мне показалось, что там, куда он относил рыбу, плескался медведь.

— Теперь он не помешает нам пройти, — сказал проводник, заметив, что я застыла и смотрю в ту сторону.

Я переглянулась с Николашей, он, оказывается, тоже проснулся и тоже смотрел туда же.

— Или придёт просить добавки, — заметил Николаша.

И повесил ножны на пояс. Проводник только неодобрительно покачал головой.

Но я понимала Николашу, нам так было спокойнее. Потому что магией нас попросили не пользоваться, а как нам столичным магам чувствовать себя в безопасности, вот когда у тебя на поясе кинжал, или пистоль, тогда и в лесу не так страшно.

Сложно было магией не пользоваться, особенно Николаше, он как маг земли, наверняка чувствовал здесь силу, но нас об этом ещё в Красноярске попросил Давыдов.

И накануне вечером, когда мы сидели возле костра, он, внимательно взглянув на воодушевлённого удачной рыбалкой Николашу, ещё раз напомнил.

— Понимаете, господа маги, шаманы эвенков договорились с духами, что те берегут их землю. И теперь, не всякая магия здесь сработает. А может и обернётся так, что мы никогда туда не дойдём. Поэтому лучше не рисковать, ведь неизвестно, как их духи это примут.

Я обратила внимание, как быстро оправился Иван, и вообще выглядел он здесь по-другому, как будто бы светился.

Я и спросила его:

— Иван, как ты?

— Знаешь, Даша… — Он вдохнул полной грудью. — Впервые с того дня, как у меня исчезла магия, я чувствую себя полным сил. У меня так бывает только в открытом море, когда земли не видно вовсе. А сейчас удивительно, но будто сила бурлит прямо в жилах. — Он помолчал, глядя на тайгу. — Если бы я знал, что на свете есть такое место, давно бы сюда приехал.

По реке мы прошли больше сотни вёрст. Теперь предстояло пройти столько же по тайге. Но, судя по всему, духи эвенков были не против нашего прихода. А может дар проводника Хозяину леса сработал.

Шли мы легко, ни разу ничего неприятного не произошло. Вот только юбку мне всё же пришлось снять, и осталась я в своих прекрасных штанах. Мне было удобно, да и проводник одобрительно кивнул. Зато Николаша с Иваном теперь стыдливо отводили от меня глаза, и это, признаться, меня даже забавляло.

А через два дня я вдруг поняла, что мне жарко.

Ещё день назад, остановившись на ночной привал, мы кутались у костра, ведь лето здесь северное, ночами зябко. А сейчас, тоже, когда стемнело и мы готовились к ночлегу, я поймала себя на том, что хочу не надеть запасную куртку, а есть желание снять ту, что на мне.

Я огляделась. Все мужчины тоже сбросили куртки и сидели в рубашках.

— Господа, — спросила я, — а почему так жарко?

Проводник пробормотал что-то неразборчивое, но мне показалось, что имя, то, которое назвал граф Давыдов — «Агды».

Я перевела глаза на графа. А Денис Васильевич посмотрел на меня загадочно и нахмурился.

— Да, Дарья Николаевна, шаманы и сами не понимают. Что поделаешь, если они никогда не видели, как огненная магия способна греть землю. — Он кивнул куда-то вперёд, в глубь темнеющей тайги. — Чем ближе мы к месту, где живёт ваш брат, тем теплее. Подумайте только, сколько силы в нём, ведь он ребёнок, а уже согревает целый край.

Я смотрела в ту сторону, куда он кивнул.

И впервые по-настоящему испугалась, что мы можем не успеть.

Глава 37

Император Александр

Утром его снова тошнило.

Это повторялось уже несколько месяцев. Сначала лекари разводили руками: «Вы полностью здоровы».

Потом выявили проблему с желудком — поправили, стало легче. Но вскоре началось снова. Лекари обнарудили проблему с почками — тоже поправили. Потом с печенью, потом с селезёнкой. Потом… всё пошло по кругу.

И вот его снова тошнит. Он не говорил никому — ни Феличе, ни её брату, графу Калиостро. Пару недель назад его камердинер, Степан Подтягин, тот, что служил ещё его отцу, и прятался, когда появлялась Феличе. А когда Александр спросил его: «Почему?». Тот сказал, что боится, что он ей не понравится и Александр его выгонит.

Александр тогда посмеялся, но глядя на серьёзный вид Степана, больше над мнительностью верного ему человека не потешался.

А месяц назад тот же Степан привёл к нему знахаря.

— Ваше Величество, Христом богом молю, пущай посмотрит. Он мужик правильный, ежели что есть, сразу скажет, юлить не будет.

И Александр согласился.

Знахарь и вправду оказался… мужиком. Одет чисто, опрятно, Александр обратил внимание на руки. Широкие большие ладони, со следами мозолей.

Он только взглянул на императора — коротко, будто мимоходом — и сказал:

— Ты уж прости, батюшка-государь, а только правду тебе скажу. Хошь казни, но только недолго тебе осталось.

Александр смотрел на него и вдруг ему показалось, что всё это не взаправду. Сложно принять, когда тебе едва за тридцать, а тебе говорят, что жить тебе осталось немного.

— Откуда ты такой прозорливый? — спросил он наконец.

Мужик оказался с алтайской деревни, ровно оттуда, откуда и Степан был.

— Мне долго глядеть не надо. — Знахарь пожал плечами. — Я хвори как тени вижу. И твоя большая. Пока будто спит, а уже просыпается, оглянуться не успеешь — сожрёт. — Он помолчал, будто вспомнил что-то очень нехорошее. — Видал я такое, один раз.

— И помочь никак нельзя? — спросил взволнованный Степан.

Мужик, которого звали Ефим, ответил прямо глядя на царя:

— Я, батюшка, магии не обучен, а только по опыту знаю, что коли завелась в человеке этакая тень — не жилец человек.

И тогда Александр созвал лекарей из старой гвардии, тех, кого почему-то не оказалось во дворце, но Степан всех отыскал и привёл.