Неправильный. Трилогия (СИ) - Гуров Валерий Александрович - Страница 140

– Эк ты загнул! А он в городе вообще есть? – удивляюсь я.

– Есть, это точно. Полицаи промеж себя говорили, а я и услыхал. Жаловались они, мол не пускают их туда, только, мол, для немцев все…

Глава 23

Легко сказать – выяснить обстановку внутри объекта, куда нет доступа. Да и сам характер объекта пока неясен… Знаем только, что занимает он отдельное здание, где в советские времена размещалось некое официальное учреждение. Доступ туда один. Было ещё два входа – их заложили кирпичом, да так, что даже под цвет стены подобрать его смогли! Мастера – что и говорить.

Но – задачи поставлены, надо выполнять.

Первый звоночек прилетел… из городской больницы! Точнее, из того ее крыла, где размещался военный госпиталь. Здание там вполне позволяло такую пертурбацию сотворить – места там хватало всем. А в связи с некоторыми событиями, в результате которых в госпитале появилось неожиданно большое количество раненых, немцы были вынуждены затребовать помощи сверху… и ожидаемо получили отлуп! Мол, своими силами обходитесь, медперсонала и на фронте не хватает, а у вас вообще глубокий тыл! Изыскивайте резервы на месте! Представляю себе выражение лица немецкого главврача, в тот момент, когда он эту бумагу читал… Но делать нечего – и пришлось ему допустить в это крыло больничного здания и русский медперсонал. Понятное дело – на третьих ролях. Типа – подай, принеси, помой.

А вот завязать им глаза и заткнуть уши – увы, нельзя…

Вот народ смотрел и слушал.

– Лежит там, в одной палате, немец. Абсолютно гражданской профессии – чертежник он. Но – в военной форме. Какой‑то там ефрейтор или что‑то вроде этого. Не суть, – поясняет нам один из санитаров, пожилой уже мужик, лет под шестьдесят. – Так вот, он из того самого дома, что вас интересует. И к нему тут знакомый приходил. Ну, типа, проведать болезного. Сам этот чертежник ногу как‑то ухитрился повредить – и здорово. Ходить пока не может вовсе, так, пластом и лежит…

Санитар отхлебывает чаю и продолжает.

– Я там пол мыл, вот на меня эти фрицы внимания и не обратили. О чем‑то долго они там по‑своему балакали, да… А вчерась я этого гостеньку на рынке‑то и заприметил. Вот, следом и пошел за ним потихоньку. И дом, где он живет, заприметил. Не в казарме обитает, что характерно, снимает себе половину дома!

Дальнейшее было уже делом техники. Немец этот оказался помощником казначея – жалование, короче говоря, выдавал. Кассир, стало быть… только выездной – катается по частям, да ежемесячно там деньги выдаёт. Ханс Кепке, ефрейтор, уроженец города Магдебург.

Все это он сам нам и поведал – когда вдумчиво его расспросили. Чертежник этот оказался его земляком, более того – соседом! Жили они на одной улице. Ну, в смысле – до войны жили.

А ныне этот самый Вильгельм Ласс служит чертежником в том самом домике. Как оказалось помощник казначея туда вполне себе был вхож, там‑то земляки и встретились! Со слов Кепке, часть насчитывала ровно восемьдесят три человека. Тридцать четыре рядовых, двенадцать унтер‑офицеров и все остальные были офицерами в разном звании. Рулил там подполковник Лемке, уже достаточно пожилой дядька. Сам он, естественно, за жалованием не приходил, ему наш ефрейтор все лично в кабинет приносил. Дядька, к слову сказать, был вполне себе заслуженный – Железный крест 1 класса и куча медалей – не абы кто!

Кстати говоря, уже по размеру должностного оклада вполне можно было понять – часть очень даже непростая! Ибо, помимо всех положенных фронтовых (что уже не совсем обычно – фронт‑то далеко!) надбавок, им ещё и отдельная выплата полагалась. И в зависимости от занимаемой должности, могла достигать более половины всего оклада! Нефигово так…

А занимались они… картами. Обычными, что на стол всяким там большим шишкам кладут. И именно поэтому‑то никто туда доступа более не имел… секретность, надо понимать!

Как рассказал Кепке, постов в здании, лично он, заметил пять. У въездных ворот, у входов в здание со двора – их там два, у кабинета подполковника и ещё два человека постоянно патрулировали двор и коридоры всех трех этажей. Посты у ворот и патруль – по два человека, прочие же – по одному.

В общем, отправился словоохотливый помощник казначея на Большую землю – такой кладезь всевозможных сведений оставлять в наших подземельях попросту глупо!

А дом, где он квартировал… сгорел. Должно быть, по какой‑то нелепой случайности. И тело квартиранта, правда, сильно обгоревшее почти до неузнаваемости, на пожарище обнаружилось. По счастливой случайности, в той части туловища, что к полу прилегало, в остатках мундира уцелел зольдбух. Ну, тоже малость обгоревший… но прочитать его было можно.

Вот так и появилась на кладбище очередная могила.

А полиция долго потом пыталась отыскать пропавшего без вести сослуживца. Не вышел на службу вовремя, да и домой не приходил. Поискали, да бросили… бывает! Война ж на дворе! То, что телосложением да цветом волос был он на «сгоревшего» помощника казначея похож – так на это и внимания вообще никто не обратил. Где немцы – и где полиция! Понимать надо…

Связь – весьма важный пункт нашего плана! Идущие к дому телефонные провода было видно невооруженным взглядом. И уже по тому сколько их здесь имелось, можно было как‑то сразу догадаться – тут, что угодно, но точно не гостиница для господ офицеров! Долгое время мы колебались, прежде чем заглянуть на колокольню, с которой открывался неплохой вид сверху. Вот, что хотите можете говорить о предчувствиях, но… не лежала к этому душа – ну, никак не лежала! Ну, не верю я в то, что обычный навесной замок на решетчатой двери может надежно преграждать путь тому, кто захочет сверху взглянуть на внутренний двор этого домика.

– На месте все?

– Порядок, командир… – шепчет мне Лапин. Он сегодня на подстраховке. Мало ли чем может закончиться мое путешествие наверх… Вот и группа ребят наготове. Вынесут… в случае чего… Впрочем, мне это может быть уже пофигу.

Один из ребят что‑то там делает с замком – и он повисает на открытой дужке.

Все – дальше моя работа, всем уйти! Повелительно машу рукой – и ребята оттягиваются назад.

Для начала осматриваем собственно решетку, замок пока не трогаем! Решетке этой не один год. Я бы даже сказал – не один десяток лет. Чугунная, явно литая, вон, даже литники сохранились. Да и то сказать – с чего бы это им не уцелеть‑то? Чай, не проходной двор, на колокольню‑то взад‑вперед народ постоянно не шастает. Зазоры здесь – палец просунуть можно, не входная же дверь?

Нет, замыкателей не вижу и никакие проводки к решетке не подходят. Значит – не электроподрыв. Рычажков и толкателей тоже нет. Да и с другой‑то стороны, вполне же кто‑то может просто на нее просто облокотиться? Маловероятно, да – но не исключено!

Открываю решетку.

Странно – не скрипит! Почему?

Осматриваю петли, принюхиваюсь… Мда…

Ступени тут каменные, даже не кирпич. Со временем уже протерлись кое‑где, видно, что здесь хаживали.

Один марш. Ничего – ни растяжек, ни какой‑то иной пакости. На щупе впереди подвешена на тонкой нитке гильза – веду ее впереди себя. Если я и не увижу нитки или проволочки внизу – гильза даст об этом знать – отклонится.

Второй марш. Выходя на площадку, каждый раз стою на месте и внимательно оглядываюсь по сторонам.

Ничего.

Но внутри все прямо криком кричит – уходи отсюда!

Третий марш, потолок стал ниже, проход сузился. Иду вообще мелкими шажками. Видимость… окошек тут отчего‑то нет, свет снизу почти и не пробивается, а до верха еще далековато. А почему, кстати, говоря, их нет? Ведь так не бывает! Эдак поп на одних только переломанных ногах у звонарей разорился бы!

Вот, не идут ноги – хоть тресни!

Опускаюсь на ступеньку. Вытаскиваю карманный фонарь, как знал, с собою прихватил. Щелчок – и обшариваю лучом света лестницу.