Неправильный. Трилогия (СИ) - Гуров Валерий Александрович - Страница 125

– И почему же он так решил?

– Во‑первых, охрана. Специальные охранники – такое среди воров в СССР не принято. Нельзя сразу, еще не начав говорить, высказывать столь очевидное недоверие к собеседнику. Воры – а в России это отдельная каста – не берут в руки оружия! Им это не по чину, если так можно сказать. А больше никого со стороны «Карзубого» там не имелось.

– Занятно! – усмехнулся эсэсовец. – Какие, однако, у них там условности – никогда бы не подумал!

– Я тоже этого не знал, – согласился фельдполицайкомиссар. – Однако продолжим. Один из визитеров назвал свою кличку в уголовном мире – «Корень». Наш, если так можно сказать, вор такую где‑то даже слышал. И у гостя на пальцах имелись характерные для уголовников татуировки. А вот второй… То, что он тоже из уголовников – несомненно! Но – не из русских, он ведет себя не так, как они. И даже более того – он проговорился! Сказал по‑польски «nie trzeba». То есть – не надобно. И в качестве пункта назначения, куда им желательно попасть, назвал именно Варшаву.

– Поляк? – удивился Корн.

– Ну, когда‑то все они входили в одну страну… Не удивительно, что между ними могли сохраниться какие‑то связи.

– Да я не это имею в виду! Поляки, русские – не все ли равно? Что он делает здесь?

На стол легла еще одна бумага.

– Прочитайте, мой друг. Не буду вас торопить.

Эсэсовец взял в руки документ.

– Главное управление имперской безопасности⁈ Оперативная справка?

Он поднял взгляд на хозяина кабинета.

– Вы полагаете, что все это относится к нам?

– Увы… я бы и рад ошибиться.

[1]не надобно (польск.)

Глава 12

Тяжкие нынче времена… Да и дела идут как‑то не так… Опять же, всем плати! Полиции – плати, немцам этим – тоже. А где деньги брать? Народ‑то весь уже обнищал, никто почти не покупает ничего', – примерно такие мысли теснились в голове у почтенного негоцианта Мальцева, когда он запирал свою лавку. Кивнув на прощание дежурному полицейскому, он неторопливо потопал к своему дому. Пора уже и честь знать – ужин ждет!

Подойдя к дому, он привычно огляделся – ничего особенного, все как всегда. Толкнул калитку, входя во двор, и поднялся по скрипучему крыльцу. «Надобно доски поменять, – в который уже раз подумал торгаш, – скрипят, ажно душу выворачивает! И в гости‑то никого серьезного не пригласить…»

– Марфа! – окликнул он служанку. – Я дома, давай на стол!

И открыв дверь, вошел в комнату.

Что‑то твердое уперлось ему в спину.

– Тихо… – прошептал над ухом негромкий голос. – Вякнешь слово – и амбец!

А чьи‑то руки обшлепали его карманы, извлекли оттуда бумажник и подтолкнули его вперед.

– Садись…

За его столом уже по‑хозяйски расположился какой‑то незнакомый мужик, с интересом изучавший содержимое его бумажника. Деньги он презрительно отбросил в сторону и рассматривал ночной пропуск, выданный негоцианту комендатурой.

– То есть, милейший, вы и по ночам по городу шастать можете? Зачем, спрашивается? Интересные у вас друзья, да! И в самых неожиданных местах…

– Кто вы? И что вам от меня нужно?

– Те, кто имеет право задавать вопросы – вам достаточно?

– Так вы от немцев? Или… еще откуда‑то?

– А вам‑то, любезный, не один ли хрен, извиняюсь? Вы на вопросы отвечайте, а там уж и посмотрим!

– Так вы ничего и не спрашиваете, – пожал плечами торговец. – Только пугаете…

– Спросим. К вам за бумагой ребята молодые обращались?

Мальцев с интересом посмотрел на собеседника. Спокойный, не повышает голоса. В кепке, несмотря на то, что находится в доме. Козырек надвинут низко, так, что практически закрывает лоб. Зачем?

– Да. Были такие.

– И что дальше?

– Я продал им две пачки, больше просто не было. И предупредил, что не надо более ни к кому по этому поводу обращаться: это небезопасно. Могут не так понять.

– Угу. И что дальше? – поинтересовался собеседник, не повышая голоса.

– А дальше вы и сами знаете. Эти умники, по‑видимому решив, что им недостаточно бумаги, начали шастать по рынку и задавать вопросы. Которые, как я полагаю, кто‑то услышал. Итог вы знаете: их повязали за расклейкой листовок. И… – торговец развел руками. – Я‑то здесь при чем?

– А вторую лавку вы открыли сразу после этого…

– Угу, – кивнул Мальцев. – Только деньги за нее я заплатил еще десять дней назад – до того, как эти малолетки пришли ко мне за бумагой. Это можно легко проверить, в управе все зафиксировано.

– А вы предусмотрительный человек…

– Жизнь такая, – пожал плечами хозяин дома. – Кажный раз, из дому выходя, оглядываюсь. Привык уже.

– И не боитесь того, что когда‑нибудь за все ответить придется?

– За все – это, простите, за что именно?

– За лавки ваши. За этот вот пропуск – его ж вам не за красивые глаза выдали?

Торговец усмехнулся.

– Кепку снимите. Чай не на улице сидим – за столом! Негоже так! Хозяина‑то, положим, вы можете и не уважать – ваше дело. Но дом…

Гость удивился, но кепку снял. Седая прядь волос скользнула по виску.

– Удовлетворены?

Торговец огляделся по сторонам – все, кроме него и его собеседника, находились поодаль и разговора слышать не могли.

– Вполне, товарищ старший лейтенант. Васин, если не ошибаюсь? Назвать вам имя вашей связной – или этого уже достаточно?

Собеседник молчал.

– Ах да! Кассиопея!

– Это еще что?

Кодовая фраза. Пароль – отзыв. Перед Васиным сейчас сидел свой…

Уже на улице ко мне подходит Лемон.

– Это что было, командир? Почему мы просто ушли?

– Так надо, Марк… Извини, всего сказать не могу. Но наблюдение за ним снять! Сегодня же!

Уже сидя в подвале монастыря, пробую собрать в кучку все разрозненные сведения. И выходит пока что не очень складно. Совершенно очевидно, что тут затеяна какая‑то сложная игра, в которой наше место – сбоку в десятом ряду. И теперь надо постараться как‑то притормозить подпольщиков, а то они могут и самостоятельно попробовать пустить пулю в торгаша. Но если верить его словам, то у подпольщиков не то что течет – хлещет! Ладно, нет опыта в конспирации – и у нас его не так чтобы дофига. Нет, там все гораздо хуже – есть стукач! И сидит он где‑то не на самом низу, знает много…

То есть приблизительно моего уровня.

И говорить ли об этом Марине?

В ней‑то, положим, я не сомневаюсь, но практически никого больше из подпольщиков и не знаю. А начну спрашивать, сразу возникнет вопрос – зачем? По той легенде, что она знает, мы все – разведгруппа, которая ищет контакты с партизанами для организации их связи с Центром. То есть – связные. И не более того! Так ведь связь уже установлена… и даже какие‑то сведения я от подполья в лес передал. Именно для этого официально и задействован наш водитель, что «добросовестно» пашет на немецких фуражиров. Информация действительно уходит в Центр – только не через нашу радиостанцию. У партизан есть свои каналы связи. А выход в эфир нашей радиостанции – это в основном игра на нервах у фрицев. Так сказать, создаем видимость кипучей деятельности.

Откровенно говоря, нас всех уже несколько тяготит эта странная работа. Мы все же не разведчики в чистом виде. Мы диверсанты! А тут… валяем откровенно дурака, изображая невесть кого. Но в городе работать нельзя: немцы моментом прихватят кого‑то из местных в заложники! И не надо быть семи пядей во лбу, чтобы предсказать их дальнейшую судьбу.

Лес – другое дело. Он городские власти не чешет вовсе: там своя администрация есть. Кстати, вот этот факт меня в свое время изрядно озадачил – такого у фрицев ранее не водилось. И вот теперь я, кажется, стал понимать эту кухню… Что‑то в городе есть такое, что требует неусыпного внимания немцев. Настолько, что им вообще нет дела до того, что происходит уже в ближайших его предместьях.