Другая жизнь Ромы Гончарова 3 (СИ) - "Поток Нейтрино" - Страница 43

Расписание он всучил стопками тем, кто сел впереди, и пока их передавали назад, с третьего ряда поднялась девушка в красной кофте, держа перед собой раскрытую тетрадь.

— Герман Павлович, можно предложение, пока расписание передают? — спросила она. — Давайте я составлю список группы: фамилия, кто где живет, номер комнаты у тех, кто в общаге, и номер трубки, у кого есть. А то расписание поменяют, и как мы друг друга найдем? Я пущу тетрадь по рядам, каждый впишет себя, ладно?

— Пускайте, — разрешил куратор. — Дело хорошее, только давайте быстро, нам еще старосту выбирать.

— Меня зовут Полина Третьякова, тетрадь моя, так что потом верните, она мне еще нужна, — сказала она.

Мы с Кантемиром дисциплинированно вписались и получили свои листы с расписанием.

А куратор между тем заговорил про корпуса и аудитории — слушал я вполуха, пока с первого ряда не поднял руку светловолосый парень в очках.

— А можно не про расписание? — спросил он. — Когда нам дадут что-то настоящее делать, а не лабораторные по методичке? Ну, чтобы оно потом реально поехало или полетело. Или это только на третьем курсе?

— Смотря, что вы называете настоящим, — без раздражения ответил куратор. — Формально проектирование у вас с третьего курса. Но на факультете есть студенческое конструкторское бюро, СКБ, оно берет и первокурсников. Правда, по отбору. Что за отбор и когда, вам объявят на первой учебной неделе, на доске у деканата и через старосту. Пока я вам ничего сказать не могу, потому что условия еще не вывесили.

Парень кивнул и сел. Фамилию его я услышал чуть позже, когда куратор сверялся со списком: Глеб Оболенский.

Студенческое конструкторское бюро. В Новосибирске мне сразу обещали лабораторию, только вместе с ней и весь маршрут: пять лет учебы по расписанному за меня плану, а после выпуска три года отработки на лунных объектах. Москву я предпочел, потому что здесь хотел научиться другому: не только считать и строить, но и доказывать, добиваться своего, проводить свои решения через людей. И про то, где здесь первокурснику дают повозиться с железом, даже не спросил. Зато, к счастью, спросил Глеб Оболенский, парень в очках с первого ряда, за что я ему был благодарен.

— Теперь староста, ребята, — сказал куратор, закрыв папку. — Группе он нужен с понедельника, потому что через него идут изменения расписания и все бумаги. Кого предлагаете? Можно назвать соседа, а можно и себя, это не запрещено.

— Третьякову давайте, — сказал кто-то с третьего ряда. — Она уже и список завела, чего еще искать.

— Я не против, — отозвалась Полина, не вставая и не смущаясь. — Если, конечно, никто не возражает.

— Толковая, — наклонившись ко мне, сказал Кантемир. — Мы еще расписание не дочитали, а она уже всех переписала.

— Не против мы, Третьякова, давай, чего тянуть! — крикнул кто-то из парней у двери, и в аудитории засмеялись. Кивнув, куратор оглядел ряды:

— Еще кандидаты есть? А то один человек — это уже не выборы, а назначение.

Ну вот и момент: сейчас или никогда. Никто другой меня выдвигать не собирался. Подняв руку, я встал.

— Запишите меня тоже, Герман Павлович. Роман Гончаров.

— Гончаров, — проговорил куратор, найдя меня в списке. — Хорошо, значит, двое. Тогда по очереди и коротко: кто вы такие и что готовы делать. Вы вызвались, вы и начинайте.

К доске я выходить не стал, повернулся к рядам с места.

— Я из Светлогорска, это на юге, у моря. Живу здесь же, в общаге, на двенадцатом этаже, — начал я.

— Да знаем мы, знаем, — отозвался кто-то сзади, и уточнять, что именно они про меня знают, я не стал.

— Ну, раз знаете, тогда сразу про то, что буду делать, — продолжил я, не оборачиваясь. — Первое — это расписание. Буду сам забирать изменения в учебной части и сообщать всем, кого они касаются. Причем в тот же день, а не на следующий, когда народ уже пришел не в ту аудиторию. Второе — это бумаги: заявления, ведомости, списки, что там еще будет, все это собирать и сдавать в срок, чтобы никого не завернули из-за одной бумажки. Скучно, знаю, зато чаще всего именно из-за такой ерунды у людей и начинаются неприятности.

А дальше я сказал то, чего не собирался, но «Остапа понесло»:

— И еще одно. Мы тут все новенькие. Никто пока не знает, к кому идти с вопросом, где что оформлять и кого спрашивать. Я в четверг с чемоданом, пока дошел до комендантши, даже по указателям в главном здании заплутал, и вряд ли я один такой. Если у нескольких человек появится один и тот же вопрос, глупо всем по очереди ходить за ответом. С общими темами ходить готов я, один, а ответ приносить всем. Не потому, что лучше других тут ориентируюсь, я пока совсем не ориентируюсь. Просто потому, что кому-то надо этим заняться, и я готов. — Чувствуя какой-то непонятный прилив энтузиазма, я заговорил дальше и останавливаться не хотелось. — Это можно назвать элементом самодисциплины. И мне надо, и другим польза. А не ответят с первого раза, схожу второй. Спрашивать я не стесняюсь.

— А тебе, Гончаров, оно зачем? — спросил развалившийся на стуле парень с последнего ряда. — Ты же звезда телевиденья, тебе сам государь руку жал, не с мороза пришел. Зачем тебе с нашими бумажками возиться? Или старостам доплачивают?

— Про доплату я не слышал, — ответил я. — А насчет государя и мороза… Вчера я час простоял в общей очереди за студенческим, и выдали мне его в том же окне, что и всем. Так что помощи я тут пока не видел, зато на очереди насмотрелся. А телевизор… ну показали и показали, расписание от этого как-то не особо изменилось.

— А если в учебной части скажут «не положено»? — спросила та самая девчонка, что здоровалась со всеми у двери. — Ты развернешься и нам так и передашь: не положено?

— Спрошу, почему не положено и кто так решил. Если это правило, так и скажу: правило, ничего не поделаешь. А если отговорка, чтобы от меня отвязаться, пойду к тому, кто решает. Два раза сходить я не сломаюсь, а на третий раз, говорят, отказывать устают даже самые отмороженные чиновники. Так-то, если надо, я мертвого достану.

В зале рассмеялись. Кантемир рядом со мной перестал читать расписание и заинтересованно поднял голову.

— Ну че, проверим, Гончаров, какой ты некромант! — крикнули от двери, и общий смех стал еще громче.

Очкастый Глеб Оболенский обернулся с первого ряда.

— У меня вопрос практический, — сказал он. — Когда объявят отбор в СКБ, ты сам туда пойдешь?

— Пойду, конечно, — сказал я. — Если возьмут.

— Тогда получается, что староста и СКБ — это два дела, и оба съедают время. Что будет с расписанием и бумагами, если тебя туда возьмут?

— Если перестану успевать, скажу об этом сразу, а не когда уже все завалил, и группа выберет другого. Староста же не на всю жизнь, переизбрать можно.

— Можно, — подтвердил куратор. — Переизбрать старосту группа вправе на любом собрании.

Глеб кивнул и отвернулся к своему листу, а я наконец сел.

И только тут понял, что хочу выиграть. Не ради системы с ее процентами, а потому что мне самому захотелось сделать то, что я им тут наобещал. Надо же, втянулся. И с чего это меня вдруг в мазохизм потянуло? Гормоны, что ли, играют… в прошлой жизни такого не было. Тогда я жил все больше по принципу «инициатива наказуема» и лишний раз не высовывался.

— Третьякова, теперь вы, и тоже коротко, — пригласил куратор.

Полина встала и спокойно заговорила:

— Я москвичка, живу дома, до университета мне сорок минут, но в учебную часть буду успевать до первой пары, — сказала она. — Список я уже завела, к понедельнику перепишу и раздам каждому: у кого какая комната и какой номер трубки.

— А ты в школе старостой была? Или у тебя это в первый раз? — спросили с первого ряда.

— Была, три года, — ответила Полина. — Так что знаю, что это такое, когда староста один за всех бегает, у нас в классе так и было. И знаю, как устроить иначе. Обещаю то же, что и Роман: расписание носить и бумаги собирать. Ну и, если кому-то надо что-то узнать, а самому идти неохота, скажите мне, я схожу и спрошу.