Другая жизнь Ромы Гончарова 3 (СИ) - "Поток Нейтрино" - Страница 10

— Кира? Это я, Рома. Слушай, я тут вспомнил, что хожу у тебя в должниках. Мороженое-то за мной, еще с Новосибирска. Шоколадное, как заказывала. Может, сегодня и рассчитаемся? Давай через час у «Ракушки».

— Надо же, сам вспомнил, — хмыкнула в трубке Кира. — Ладно, уговорил. Только не опаздывай, должник.

Цены для сметы я за этот час добрал на рынке и в обувном, не купив больше ничего.

У «Ракушки» было людно: лоток мороженщицы, семечки в кульках, чайки на парапете. Кира пришла нарядная, в летнем платье, и я даже забыл заготовленную шутку.

— Что смотришь?

— Да так. Красивая ты. Вот и смотрю.

— Дурак, — фыркнула Кира, но было видно, что не сердится.

Мороженое взяли в вафельных стаканчиках, шоколадное, и Кира сразу выдала новость:

— Меня вчера в управу вызывали. Выдали единовременную награду — тысячу рублей. За семнадцатое место и государеву стипендию.

— Ого! Поздравляю. Заслужила.

— Угу… — Она откусила мороженое и посмотрела на меня искоса. — На вокзале мне вручили букет, и на том бы все и кончилось. А через два дня после твоих слов журналистке — постановление и тысяча. Твоя работа?

— Я только напомнил, что нас из Новосибирска вернулось двое. Дальше, думаю, управа сама поняла, что дала маху.

Кира подумала и кивнула:

— Тогда спасибо, Ром.

— И куда тысячу денешь? Расписала уже?

— Конечно. Дорога, общежитие до первой стипендии, книги. А половину вообще не трону, отложила на всякий случай. Пусть процент капает.

— Узнаю Ясеневу. — Мороженое кончалось, но отпускать девушку не хотелось, и я кивнул в сторону города: — Пойдем в кино? В городском «Не по расписанию» идет, все хвалят. Я приглашаю.

— Пойдем, — легко согласилась Кира. — На шестичасовой как раз успеваем.

Билеты я взял сам, и спорить она не стала.

В кино этого мира я, между прочим, попал впервые. Очередь в кассу состояла из пацанов и пенсионерок, перед фильмом пустили короткий киножурнал: хроника, спорт, новые стройки, — и я не сразу понял, что рекламы здесь не будет вовсе. Везет людям.

«Не по расписанию» оказалось романтической комедией «Югфильма»: столичная инженерша приезжает в приморский городок налаживать паромную переправу, местный диспетчер с ней воюет из-за новой автоматики, а к середине фильма становится понятно, что воюют эти двое уже только для вида. Я готовился вежливо поскучать полтора часа и уже минут через десять хохотал со всем залом.

Смеялись все разом: подсказывали героям, ахали и комментировали вслух. Над властной теткой диспетчера, взявшейся их сосватать и за один обед успевшей назначить свадьбу и выбрать имена внукам, хохотали до слез, и громче всех — Кира, откинувшаяся на спинку кресла.

— Ой, не могу… Ром, у нас такая на почте сидит, не отличить!

Один раз я заерзал и вслух возмутился. Случилось это, когда героиня полезла в грозу чинить автоматику, даже не обесточив ее, — в жизни такой ремонт кончается не поцелуем, а похоронами.

Кира, не отрываясь от экрана, ткнула меня локтем в бок:

— Ром. Хотя бы в кино не работай инженером. После сеанса доспоришь.

Финалу хлопали, как живым артистам: героиня уехала в свою Москву защищать проект, диспетчер обещал доучиться и догнать, а через полгода поезд свел их в одном купе.

Спорить начали еще на ступеньках кинотеатра, а закончили уже на обратной дороге к «Ракушке», усевшись на теплый парапет.

— Правильно она работу не бросила, — заявила Кира. — Бросила бы ради него — через год сама бы первая и пожалела.

— Так и он молодец, что не потребовал. Оба своего не оставили, потому и финал счастливый.

— Надо же, дошло, — усмехнулась Кира и вдруг просто, без подводки сказала: — Я в понедельник бланк политеха подписала. Новосибирск. Уже и отправила, срочным заказным.

— Из-за практики?

— Из-за всего. Работа руками с первого курса, город знакомый, красивый, и стипендия теперь своя — можно не беспокоиться. — Она пожала плечами и зачем-то добавила: — А выбирать вуз из-за парня или девушки — глупость. Сегодня человек рядом, завтра в другом городе. А учиться-то тебе, причем пять лет.

— Раз пошел такой разговор… я сегодня утром тоже свой бланк отправил. В Московский университет.

— Значит, оба решили сами, — кивнула Кира. — Это правильно.

Лучшего момента можно было не ждать, и я полез в карман.

— Это тебе. В Новосибирск, — сказал я, достав коробку и протараторил заготовленную фразу: — Это не от меня, Кир, не думай, это от города. Просто через меня передали.

— От города? — хмыкнула Кира, открыв крышку и уставившись на трубку. — Ром, город мне уже тысячу дал. С чего вдруг еще и это?

— Не спрашивал, Кир. Выдали две и велели одну передать тебе. У меня вот такая же. — Я вытащил из кармана свою точно такую же трубку.

Кира перевела взгляд с одного аппарата на другой, подумала, пожала плечами и наконец выдала вердикт:

— Странные у нашей управы представления о наградах. Ладно. Раз от города — спасибо городу. Показывай, куда тут нажимать.

Совесть, понятно, не успокоилась, ведь соврал зачем-то. Просто боялся, что не возьмет, а мне очень уж хотелось, чтобы Кира сначала взяла аппарат, а ругалась после. Черт с ним. Потом и повинюсь.

Мы вбили в память своих трубок номера друг друга, а потом просидели на парапете до самой темноты — вспоминали Новосибирск, поезд, приазовских: как Мишка Гридин ловил свою Японию на самодельную антенну, как Арам Мкртчян играл в волейбол один против всех уральских. Хохотали так, что чайки снялись и пересели подальше.

— А помнишь, как Оксана у ведомости на весь двор орала «Знай наших!»? — Кира вытерла выступившие от смеха слезы. — У меня до сих пор в ушах звенит.

А потом она все-таки набрала свое первое сообщение: «Проверка связи. Кира». Моя трубка пискнула, и мы почему-то оба заржали, как будто запустили не две строчки, а спутник.

Когда я ее проводил, у подъезда Кира обернулась и грустно улыбнулась:

— Тебе, Ром, туда, а мне — туда. И непонятно, как там дальше… Ты напиши, как доедешь до своей Москвы. Ну и вообще, пиши.

Дома я еще немного посидел над сметой, заполняя все пятнадцать статей, от носков до абонентской платы с резервом десять процентов. Систему все устроило, в счетчике осталось пять заданий. Сегодня я сдал ей работу, которую, пожалуй, сделал бы и без всякого задания.

Потом забрался на подоконник, достал сложенный вчетверо листок Нины Ланской и отправил короткое сообщение на записанный там номер: «Нина, это Гончаров. Теперь на связи. Выбрал Московский университет. До встречи в столице».

На экране высветилось «отправлено». Двор внизу стоял тихий, тополь не шевелился, отцовская «Волга» была заперта в гараже. Трубецкие молчали. Система не вспоминала про свой штраф. И это молчание меня устраивало.

А пошуметь я еще успею, Никита.

Интерлюдия 2

Нина Ланская

За своей ракеткой Нина всегда ухаживала сама, никому не доверяя, а тут как раз надо было поменять обмотку. За время, проведенное в Новосибирске, старая потемнела и протерлась у большого пальца. Играть еще можно было, но так уж повелось, что после каждой дальней поездки Нина меняла обмотку полностью. Поздним вечером в четверг, когда дома все стихло, она села на пол у кровати и сняла обветшалую ленту одним длинным витком.

За такой работой хорошо думалось, а поразмышлять тут было о чем. Неделя дома вышла суетливая.

Началась она с самолета. Боря Долгоруков сел рядом, хотя место у него было через два ряда, и всю дорогу рассказывал, как отоспится и уедет с отцом на юг. Нина спросила, извинился ли он перед Гришей Шульгой, у которого сломал удочку. Боря сначала не понял, о ком речь, а потом отмахнулся, сказав, что пятнадцать рублей отдал еще на корте и новую удочку на них купили. Спорить Нина не стала. Все это она уже говорила ему там, в Новосибирске, и второй раз объяснять разницу между «заплатил» и «извинился» было противно.