Что мы можем знать - Макьюэн Иэн Расселл - Страница 6

Он быстро оделся, взял со стола скатанный в трубочку пергамент и пошел в гостиную. Вивиен с Мэри вернулись в сад. Грэма нигде не было. Сквозь раздвижные двери Фрэнсис видел, как романистка нагнулась, разглядывая клумбу. Услышав оклик, женщины обернулись навстречу Тони и Джону. Все они были знакомы еще по Оксфорду. Фрэнсис двинулся обратно. Ему было хорошо наедине с его мыслями, и он предпочел бы обойтись без компании, даже из лучших друзей. Но до шести оставалось уже недолго, а шесть — время выпить. Тогда настроение у него изменится. Артрит не позволял ему управляться со штопором, но он сможет вытащить пробку из бутылки джина с помощью больших пальцев, сможет достать термос, лед, тоник и лимон и приготовить коктейль. Он вошел в столовую и сунул свиток за каминные часы. По сохранившимся фотографиям мы знаем, что их пожелтевший циферблат поддерживали два херувима. Из-за трещинки в полированном дереве пухлогубая улыбка одного из них превратилась в беззубую гримасу боли. Бедняга мучился так уже тридцать лет, тогда как его товарищ по-прежнему излучал радость.

Четверть часа спустя все собрались на кухне. Только Мэри с Грэмом еще не вышли из своей комнаты. Сверху глухо доносились их раздраженные голоса. Вивиен слила кипяток со слегка отваренной картошки и посадила перепелов томиться в духовку. Тони и Джон наблюдали за манипуляциями Фрэнсиса. Он насыпал в двухлитровый термос льда и смешал в нем одну часть джина с двумя частями холодного тоника. Потом положил в четыре из десяти стоящих в ряд бокалов по ломтику лимона и разлил свою смесь. Осталось еще много и на вторую порцию, и на других гостей. Они уже хотели было поднять бокалы в честь Вивиен, но тут появились Грэмэри — раскрасневшиеся и готовые выпить. Вот теперь все подняли бокалы и поздравили именинницу. По общему мнению, коктейль получился хороший, с терпким вкусом настоянного на травах джина. Тут кто-то спросил Джона Бейла о его практике, и он рассказал, как спас сегодня утром черепаху одной девочки. У черепахи была непроходимость желудка. В операционной он положил ее на спину и крепко прижал к столу.

«Я уже хотел ввести ей анестетик, саффан, как вдруг она высунула из-под панциря свою старую голову и посмотрела на меня долгим-долгим взглядом. Наши глаза встретились. Знаете, она выглядела такой разумной! Как инопланетянин. Возрастом в миллион лет. Она будто говорила: я сейчас умру? Ты точно знаешь, что делаешь? И я невольно задумался: а правда, знаю ли? Сделал укол, и ее сморщенные веки опустились. После первого рассечения все пошло по накатанной. Между прочим, внутренности черепахи — это что-то изумительное».

Согласно дневнику Мэри Шелдрейк, Фрэнсис вспомнил Ларкина. «Черепаха была права. Анестезия, от которой не очнуться[6]...»

«Девочка пришла ко мне с папой после школы, а ее любимица дремлет в клетке. Она схватила ее на руки и заплакала от счастья. Всего восемь лет. Зрелище, скажу я вам».

Тут Вивиен отвлеклась, чтобы полить картошку оливковым маслом и присыпать солью с перцем.

Все эти реплики были записаны или придуманы Вивиен и Мэри. Тони сказал: «До встречи с Джоном я не знал, что пресмыкающихся тоже оперируют. Однажды ему принесли змею со сломанной спиной».

«Ужа с раздавленным позвоночником. Но он выкарабкался».

После рассказа Джона о том, как он оперировал змею, Фрэнсис спросил: «Кто хочет добавки?»

Но Джон еще не закончил. «Несколько лет назад один старый ветеринар в Буффало, в штате Нью-Йорк, сказал мне, что черепахи не чувствуют боли. Он просто совал их в холодильник накануне вечером, а наутро резал, пока они сонные».

Когда Фрэнсис потянулся за термосом, Грэм первым подставил бокал. «В нашем мире животному лучше быть пушистым и большеглазым», — заметил он.

«Овцам это не помогает».

Снаружи послышался шорох колес, и всем на кухне полегчало. Уколы черепахам, раздавленные змеи и забой овец подействовали на друзей слегка угнетающе. Мэри не могла избавиться от видения: Джон кромсает скальпелем окровавленную змею с кишками навыпуск. Отпечатки шин на узорчатой коже! Она была уверена, что теперь ей кусок в рот не полезет, и тихонько попросила воды.

Вивиен подозревала, что Грэм с Мэри чем-то расстроены. Их голоса звучали то напряженно, то слишком ровно.

Захватив бокалы, все выбрались на воздух поприветствовать Киченеров — Гарри и Джейн, сестру Фрэнсиса. Оба рослые, статные. Приятно было смотреть, как они вылезают из машины в вечерние сумерки, не спеша распрямляются и с наслаждением потягиваются. Гарольд Киченер тоже сочинял стихи, но их не особенно читали: маловразумительные, они пестрили аллюзиями на итальянскую живопись и скульптуру эпохи Возрождения и на индуистскую мифологию. Кроме того, он отвечал за публикации Бланди как редактор одного из крупнейших издательств, давно сделался ярым защитником современной поэзии и апологетом трудов своего шурина и даже написал о них две книги. Поэты помладше спорили, объясняется их дружба этим фактом или не зависит от него, но сути дела это не меняло. Киченер высоко оценивал творчество Бланди, и сам Бланди разделял его мнение. После долгих обсуждений Гарри даже согласился стать биографом Фрэнсиса, однако недавно по неизвестным причинам передумал, о чем тот еще не знал. Сейчас зять с шурином обнялись, после чего Джейн, профессиональный гончар, пришла на смену мужу, а когда с объятиями было покончено — здесь собрались только свои, — все переместились в дом, и Фрэнсис налил каждому по бокальчику. Киченерам надо было догонять, и еще оставалось вдоволь для последней пары, которая задерживалась, потому что не могла успокоить ребенка.

Солнце уже село. При ясном небе температура, как свидетельствуют метеоархивы, в течение часа упала до одиннадцати градусов. Мои источники в отношении этого вечера включают в себя всю компанию, и их данные сходятся. В наши дни электронные письма и контент соцсетей хранятся централизованно и легко доступны тем, кто работает в учреждениях. По мере необходимости я добавляю мазок-другой, но всегда в границах наиболее вероятного.

Когда Вивиен направилась через комнату к камину, Джон и Тони сделали вид, будто озабочены тем, что она чересчур много выпила, и принялись над ней подшучивать. Они вместе развели огонь и принесли из сарая еще дров, после чего она пошла на кухню резать салат. Джейн и Мэри настойчиво предлагали свою помощь. Сначала она сопротивлялась, затем разрешила им накрыть на стол. Смутно ощущая, что вокруг что-то творится, Фрэнсис, Грэм и Гарри отодвинулись со своей беседой в сторонку. Два года назад обнаружилось, что сэр «Джимми» Сэвил — радио— и телеведущий, друг детей и всех социально уязвимых, филантроп, близкий к некоторым членам королевской семьи и экс-премьеру миссис Тэтчер и удостоенный королевой рыцарского звания, — был чудовищем, педофилом, изнасиловавшим множество детей, в том числе тяжело больных. Ходили слухи о некрофилии. Недавно по телевидению повторили снятый о нем документальный фильм. А несколько месяцев назад министр здравоохранения извинился в парламенте перед теми, кто в детском возрасте пострадал от сексуального насилия в государственных больницах и приютах.

Гарри спросил: «Помните, как люди говорили: я всегда знал, что он урод, я всегда видел, что с этим сукиным сыном что-то не в порядке? Ну и где они были раньше?»

«Сэвил прятался у всех на виду, — сказал Грэм. — Сходил за чудака. И нате вам».

Фрэнсис взял у них пустые бокалы. «Повторим? Неужели это правда? Как можно сношаться с трупами в морге, чтобы тебя не застукали?»

«Связи в низших кругах».

Они скорбно посмеялись, и тут из кухни раздался грохот и отчаянный нецензурный выкрик Джейн. Там уронили большой салатник — тот самый, который Джейн сделала и раскрасила десять лет назад в подарок на свадьбу Вивиен и своего брата. Он выскользнул из мокрых рук Мэри, разбился о плитку, и его осколки разлетелись по всей комнате. Джейн и Мэри принялись их собирать, а Вивиен изо всех сил утешала обеих.