Что мы можем знать - Макьюэн Иэн Расселл - Страница 38

Я посмотрел на нее, улыбнулся и выдержал ее взгляд. Я тоже был гением. Я сказал:

— Поедем со мной.

В тот же день, в перерыве между семинарами, я наконец дозвонился в Бодлианку. Сначала известие, которого я боялся — потом облегчение. Мистер Драммонд не выходит на работу уже несколько недель. Он опять заболел и теперь медленно идет на поправку. Ждем, что вернется в течение месяца. Неловко радоваться чужому несчастью, но я ничего не мог с собой поделать. Сокровище в безопасности! Я отправил второе письмо с пожеланиями скорейшего выздоровления. После занятий я пошел в квартиру Роуз. Или в нашу? Путь к воссоединению не был гладок, ибо тем же вечером мы затеяли новую ссору, в которой я поднялся до оперного пафоса, вещая о доверии в браке и о том, как она погубила наш. Мы закончили в восемь, как раз к ужину. Я продолжал притворяться, что поездка туда, где когда-то стоял Амбар, — ее идея. Я был лентяем, которого приходилось убеждать. Но нам понадобится судно с малой осадкой, сказал я ей, и умелый капитан со знанием района. Это обойдется недешево. Готова ли она к таким тратам? Она улыбнулась и положила свою руку на мою. Я ответил пожатием, но мы еще не созрели для деклараций любви. В тот вечер мы расстались с целомудренным, но дружеским поцелуем, и я отправился спать через улицу в свою каморку.

Наутро мы встретились опять у нас на кафедре. Теперь Роуз держалась со мной по-другому, но я живо сообразил, что она просто вновь стала прежней. То, как она вела себя вчера — пылко уговаривала меня поторопиться с поездкой, нежно брала за руку, — было с ее стороны формой раскаяния. Сегодня эта стадия уже миновала. Когда мы устроились на протертом диванчике в нише у автомата с травяным чаем, Роуз начала с предупреждения, что если Вивиен не позаботилась всерьез о сохранности своего сокровища, от него в лучшем случае осталось пятно засохшей плесени. Если она спрятала пергамент в деревянный футляр, искать больше нечего. Роуз изложила мне свои условия. Капитан, которого мы наймем, получит половину гонорара вперед, а вторую — после того как вернет нас обратно в целости. Она связалась с Управлением земельных отношений. Та территория принадлежит военным. Если нам велят ее покинуть, мы подчинимся. Роуз объяснила, что спорить нельзя: даже простой солдат имеет право нас арестовать. Отправиться в путь мы сможем не раньше середины марта, когда университет закроется на «перерыв для чтения», который и студенты, и преподаватели воспринимают как дополнительные каникулы, хотя предназначен он для подготовки курсовых. В эту пору световой день еще по-зимнему короток, и чтобы увеличить время на раскопки, мы должны будем взять с собой мощные фонари вроде тех, какими пользуются строители. Их еще надо найти. У Роуз есть подруга, которая живет недалеко от порта Мальборо; она пишет картины и делает скульптуры из природных материалов. У нее свой маленький катерок и знакомые в гавани, так что отыскать нужного нам капитана не составит труда.

Предложения Роуз были разумны, и я согласился со всеми. Чтобы получить свое с помощью ее денег, я уступал ей лидерство. Честная сделка. Раньше она была изменницей, теперь я в свою очередь покорно ожидал ее прощения, хоть и притворялся, что это не так. Даже эта странная перемена ролей меня не беспокоила. Главное, что лед тронулся. Однако самый важный пункт в своем списке Роуз приберегла напоследок.

— Как мы ее найдем? Джи-пи-эс больше нет.

Она была права: несколько месяцев тому назад эта система отказала окончательно. Старые низкоорбитальные спутники постепенно приближаются к Земле и сгорают в атмосфере. Редкие специалисты, которые могли бы их заменить, заняты другими проектами, да и необходимых материалов, как обычно, не хватает.

— Очень просто, — сказал я. — Определяем направление по компасу на два ориентира, и там, где линии пересекаются...

— Ты же видел карту, Том. Мы будем в лесу. Там нет никаких ориентиров.

Я не хотел сдаваться.

— Ладно. Отметим место на нигерийской карте. Капитан будет знать, где мы пристали к берегу. Дальше пойдем по компасу. Расстояние отмерим шагами. Мой большой шаг как раз около метра.

— Мы будем ползти в подлеске на четвереньках.

Я имел смутное представление о секстанте и хронометре, но помнил, что для них нужны то ли звезды, то ли полуденное солнце, то ли горизонт в открытом море.

— Тогда не знаю, — наконец сказал я. — Надо спросить у геодезистов.

На этом наше совещание завершилось. У нее был семинар по Афре Бен, а я вернулся в свою келейку и сел писать заявку на грант в связи с неделей Одена на нашей кафедре. В этот раз мы обошлись без поцелуя.

Подготовка к путешествию связывала нас, но в остальном между нами почти ничего не происходило. Тем не менее однажды в начале декабря я ненадолго очутился в ее постели. Это не было бурным счастливым воссоединением — скорее осторожной проверкой. Мы слишком хорошо знали друг друга, чтобы не суметь быстро добиться взаимного удовольствия, но в этом получасе была и капля грусти. Мне почудилось в нем что-то вроде товарищеской поддержки или даже соблюдения договорных обязательств. Мы затеяли общее дело, требующее обмена любезностями. Затем, когда мы лежали бок о бок, Роуз — словно желая усугубить грусть — поведала мне, как все кончилось у них с Кевином Говардом. Было утро. Они сидели друг напротив друга на ее кухоньке и пили кофе. Несколько минут он молчал, подперев голову рукой и глядя в чашку. Потом сделал роковое заявление. Он ее любит и всегда будет любить, хочет жить с ней, жениться на ней и вырастить вместе детей.

— Мне пришлось осадить его. Каждое слово впивалось в мою кожу будто крючком. Он сказал, что ему видятся три беременности почти без промежутков. Он не спрашивал, а сообщал, точно его планы налагали на меня какие-то обязательства. Как можно мягче я ответила, что ничего этого мне не надо. Но он не слушал меня и начал снова. Дети, брак, любовь до гроба, полное слияние душ. В конце концов мое терпение иссякло. Я сказала: «Кевин, просто уйди». Это его ошеломило. Я открыла дверь и встала рядом. Дождалась, когда он выйдет, и проводила его взглядом. Какая-то пара ночей, и что он о себе возомнил? Поразительно! Я слышала, как он что-то крикнул в коридоре по дороге к лифту. Мне было стыдно. А лучшее средство от стыда, похоже, злость.

— Он еще ребенок, — сказал я. — Черт возьми, Роуз, так зачем ты это устроила? Решила вылететь с работы?

Плохие вопросы. Она отвернулась и, к счастью, смолчала. Ее ответ стал бы сигналом к очередному раунду. Позже я обдумал ее рассказ. Тот факт, что мой соперник и обидчик самоустранился так оперативно, не мог не принести некоторое удовлетворение. Но вместе с тем рассказ Роуз заставил меня чуточку — самую чуточку — пожалеть Кевина Говарда. Умный, неопытный, на удивление миловидный юноша отчаянно влюбляется. Словно во сне, он видит сверкающую конечную остановку, дальше которой его одиночеству следовать не придется. Минувшей ночью его обнимали нежные руки Роуз. Их близость теперь максимальна, и он знает: она поймет. И выпаливает: три ребенка подряд, такие близкие по возрасту, что им всегда будет весело проводить время вместе и даже игрушки у них будут общие. Он блаженствует в солипсическом экстазе. Но Роуз встречает его волшебные планы с необъяснимой неприязнью и отнимает у него свою любовь. Мало того — она его выгоняет! Он несет свое горе по тесному коридору к лифту, который низвергнет его обратно в равнодушный мир. Если верить «Потерянному раю» Мильтона, Адам, изгнанный Богом из Рая, покинул его рука об руку с Евой. Кевину Говарду повезло меньше.

Эта история казалась знакомой, прилипчиво близкой. Я был Перси Грином, влюбившимся в Вивиен, а потом оторванным от нее болезнью. Или самой Вивиен, влюбленной в стихи Бланди, а потом открывшей за ними не лучшего человека. Или Фрэнсисом, который так восхищался своими пятнадцатью сонетами, что не мог трезво о них судить. Или Роуз, рискнувшей нашим счастьем ради ерунды. И всеми ими разом во мне одном, влюбленном в несуществующую Вивиен. Ах, наша близорукая маленькая компания! Как трудно видеть ясно, когда тебя переполняют чувства!