Раздвигая границы (СИ) - Серебряков Дмитрий "Дмитрий Черкасов" - Страница 17

— Как картон, — не раздумывая, ответил я.

— А солнце? Сильно греет?

— Вообще не греет. Светит, и всё.

— Вот именно, — Аскольд тяжело кивнул. — Лед. Ты сидишь здесь, в безопасности, и твое тело не понимает, зачем ему вырабатывать эмоции, если вокруг нет угрозы. Тебе сейчас хочется только одного: чтобы на этот двор ворвалась стая тварей, чтобы можно было вскочить, обнажить клинок и снова почувствовать себя живым. Верно?

Я опустил глаза и стиснул зубы. Старый инквизитор читал меня так легко и непринужденно, будто я был открытой книгой. Вся моя бравада перед ним не стоила и ломаного гроша. Он был там же, где и я. Он чувствовал то же самое.

— Верно, — глухо выдавил я. — Я не понимаю… что мне здесь делать, Аскольд Ярославович. Мы просто тратим время. Я сижу здесь на траве и медленно тупею.

Старик кряхтя поднялся на ноги и отряхнул штаны.

— Если ты будешь просто сидеть и ждать, пока лед растает сам, ты либо сорвешься и кого-нибудь убьешь, либо превратишься в пустую оболочку, — безапелляционно заявил он, глядя на меня сверху вниз. — Луиза права в одном: тебе нужна мирная жизнь. Но она ошиблась в методе. Нельзя просто выключить бойца и заставить его смотреть на стену. Лед нужно растапливать. А для этого тебе нужно понять, что именно ты защищаешь, когда берешь в руки меч.

Аскольд решительно хлопнул себя ладонью по бедру.

— Вставай, парень. Хватит протирать штаны. Пойдем-ка навестим Эдвина и мою внучку. Кажется, у меня появилась идея, как вернуть тебе вкус к жизни.

Я молча поднялся с травы. Мышцы, не получавшие нормальной нагрузки со вчерашнего дня, казались деревянными, неповоротливыми, словно чужими. Но спорить со старым инквизитором у меня даже в мыслях не было. Если этот матерый волк сказал, что у него есть идея, значит, стоит как минимум пойти и посмотреть, что он задумал.

Аскольд Ярославович не стал дожидаться, пока я окончательно приду в себя. Он развернулся и неспешным размеренным шагом направился к невысокой ограде с деревянной калиткой, которая разделяла владения моего приемного отца и территорию поместья Линберга.

Я поплелся следом, внимательно глядя в широкую спину ветерана. Удивительное дело: на нем была простая льняная рубаха, он не был обвешан артефактами или родовыми гербами, но каждое его движение источало такую спокойную железобетонную уверенность, что любой бандит из трущоб обошел бы его за три квартала чисто на животном инстинкте.

Мы подошли к калитке. Аскольд толкнул скрипнувшую деревяшку, и мы оказались на заднем дворе наставника.

Здесь пахло взрытой землей, свежим древесным опилом от разбитых мишеней и еле уловимым озоном — верным признаком, что в ход пускали духовную энергию. На площадке кипела работа. Ингрид, одетая в плотную тренировочную форму, мокрую от пота на спине, как раз выполняла сложнейшую боевую связку.

Я остановился у края газона, невольно залюбовавшись. В её руках был деревянный меч, утяжеленный свинцом, но она крутила его с такой скоростью, что лезвие сливалось в сплошное размытое пятно. Девушка двигалась по кругу, используя маятниковый шаг: мягкий уход в сторону, резкий разворот корпуса, рубящий удар сверху, мгновенный блок и снова атака. Её дыхание было тяжелым, но ритмичным. Ни одного лишнего движения. Идеальная, смертоносная машина, выкованная старым Аскольдом и отшлифованная Линбергом.

Сам толстяк-наставник стоял в паре метров от неё, сложив руки на внушительном животе, и непрерывно комментировал каждое действие:

— Локоть выше, Ингрид! Ты открываешь ребра при развороте! Низший демон с когтями не будет ждать, пока ты вернешь баланс. Работай корпусом, а не только плечами! Еще раз, с самого начала связки!

Ингрид стиснула зубы, кивнула и занесла тренировочный меч над головой, готовясь уйти в очередной рывок.

— Отставить.

Голос Аскольда не был громким. Он не кричал, не надрывал связки, но это короткое слово хлестнуло по двору, как удар настоящего стального клинка, разом перекрыв и гудение Линберга и свист деревянного меча.

Ингрид замерла так резко, что её ботинки проскользнули по взрытой земле, оставив глубокие борозды. Она тяжело опустила меч, часто дыша, и смахнула тыльной стороной ладони прилипшие ко лбу влажные пряди волос.

— Дедушка? — удивленно выдохнула она, выпрямляясь. — Ты что здесь делаешь? Мы же еще не закончили.

Линберг тоже повернулся к нам. На его круглом добродушном лице мелькнуло легкое недоумение, которое быстро сменилось настороженностью. Наставник прекрасно знал, что старый ди Яго никогда не вмешивался в чужой тренировочный процесс без очень веской причины.

— Аскольд? — Эдвин вопросительно изогнул бровь. — Тебе потребовалась моя помощь? Что-то случилось?

Старик шагнул на вытоптанную площадку, и я вдруг физически ощутил, как изменилась атмосфера вокруг. Если пять минут назад, сидя на траве, он был уставшим ветераном, вспоминавшим старые шрамы, то сейчас передо мной стоял весомый представитель славянской ветви знати. Один из старейшин рода. Человек, чье слово в тринадцатом секторе имело вес тяжеловесного золота. Его взгляд стал острым, как бритва, а спина выпрямилась, словно вдоль позвоночника вбили стальной стержень.

Я поежился. Вот она, настоящая аристократия Гадара. Не та, что жрет пирожные на уроках этикета, а та, что столетиями держит этот мир в своих руках, проливая кровь и отдавая приказы, не терпящие возражений.

— Случилось, Эдвин. И еще как случилось, — жестко произнес Аскольд, останавливаясь между наставником и своей внучкой. Он небрежно кивнул в мою сторону. — Я только что пообщался с нашим юным подопечным. А до этого, сегодня утром, выслушал вердикт, который вынесла ему госпожа Фокс.

Линберг сложил руки на груди, его взгляд стал серьезным.

— И что не так? Луиза — лучший лекарь инквизиции. Её диагноз точен. У парня классический срыв из-за резкой смены обстановки. Я выполняю её предписания: убрал физические нагрузки, дал ему время на адаптацию. Ему нужен покой.

— Ему нужна цель, а не покой, — отрезал Аскольд, и его голос зазвучал металлом. — Луиза лечит солдат, Эдвин. Взрослых мужиков, у которых за спиной есть семьи, дома, мирная жизнь. Они знают, куда возвращаются. А куда возвращаться ему?

Старик ткнул в меня пальцем, и от этого жеста мне стало как-то не по себе, будто меня выставили на всеобщее обозрение. Ингрид тоже посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло странное сложное выражение — смесь сочувствия и нового понимания.

— Этот парень вырос в трущобах, — продолжил чеканить слова Аскольд. — Всю свою жизнь он дрался за объедки. Потом его кинули в мясорубку Скрала, где он выжил чудом. А теперь заперли его в благополучном квартале, одели в дорогой костюм и сказали «живи мирно». Да для него этот наш «мирный Гадар» — чужая и непонятная субстанция! Он не видит в ней ценности. Он не понимает, зачем он здесь. Для него безопасность равносильна медленной смерти от скуки, потому что его душа огрубела и, можно сказать, заледенела. Если вы оставите его сидеть на заднем дворе и медитировать на кусты, он либо свихнется окончательно, либо сбежит обратно в трущобы при первой же возможности.

Линберг нахмурился, его двойной подбородок недовольно дрогнул.

— И что ты предлагаешь, Аскольд? Игнорировать предписания лекаря и снова загнать его до полусмерти на полосе препятствий?

— Нет, — старик усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Я предлагаю показать ему, почему он здесь, и что именно он должен защищать. Мы не меняем протокол лечения. Мы его просто слегка скорректируем. Причем прямо с сегодняшнего дня. И ты, Эдвин, я надеюсь, мне в этом поможешь.

— Я не против, но хотелось бы сначала услышать, в чем именно нужна помощь, — неожиданно легко согласился Линберг.

Наставник отступил на шаг и сложил руки за спиной. В его маленьких глазках зажегся огонек неподдельного интереса. Он, как и любой настоящий мастер, умел признавать тупиковые ситуации и всегда был готов выслушать альтернативное мнение.