Князь Андер Арес. Книга 12 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 50

Потом тамада объявил слово свидетеля, и я встал.

Врать не буду, речь я не готовил. Думал, что скажу что-нибудь короткое, пожелаю счастья, выпью и сяду. Но, когда я поднялся с бокалом, и сто человек повернулись ко мне, а Ксюша посмотрела на меня из-за стола так, как смотрела в детстве, я понял, что коротко не получится.

— Я скажу сначала Артёму, — начал я. — Тём, мы с тобой знакомы с первого класса. Ты помнишь, что я тебе сказал, когда ты позвал меня в свидетели?

— Помню, — сказал Артём. — Ты сказал: «Если обидишь, найду».

— Я и сейчас это повторю. Найду. Но я хочу сказать другое. Ты мой лучший друг, и я это говорю при всех. Когда я вернулся, когда лежал в госпитале с ногой, ты приехал первым. Ты помог мне пройти все комиссии, — я сделал паузу. — Ты старался вытащить меня оттуда и это дорого стоит. Я просто знаю, какой ты ДРУГ, с большой буквы. И уверен, ты станешь ещё лучшим мужем для моей сестры. А теперь тебе, Ксения.

Она посмотрела на меня, и я увидел, что она уже готовится плакать.

— Ты помнишь, как я тебя в детстве возил на раме велосипеда и уронил в лужу? Помнишь. Ты тогда сказала, что никогда мне не простишь. Простила через час, потому что я отдал тебе своё мороженое. Я это к чему. Всю жизнь я думал, что я тебя защищаю. Что я старший, а ты маленькая. И наверное, — усмехнулся я, — только сейчас я понял, что ты давно уже не маленькая. Что ты взрослая женщина, которая сама решает кого любить и с кем жить. И я горжусь тобой. Ты выбрала правильного человека, и я это говорю как человек, который знает его третий десяток лет.

Ксюша заплакала, и Артём протянул ей салфетку.

— Я хочу пожелать вам одну вещь, — продолжил я. — Богатство Артём заработает сам, а здоровье вы себе обеспечите, если будете есть нормально и спать вовремя. Я хочу пожелать вам времени. Времени друг для друга. Я видел много людей, у которых его не осталось. Которые откладывали разговор на потом, звонок на потом… и потом не наступало. Так что я вас прошу — не откладывайте. Ругайтесь сегодня и миритесь сегодня. Завтра ещё будет, но оно будет другим.

Я поднял бокал.

— За вас. За то, чтобы через пятьдесят лет вы сидели вот так же, только уже с внуками, и Ксюша по-прежнему ругалась, а Артём по-прежнему приходил вовремя.

— Горько! — заорал кто-то в дальнем конце стола, и зал подхватил.

Артём с Ксюшей поцеловались, я выпил и сел, и Соня взяла меня под столом за руку и сжала. В мыслях у неё стояло одно слово, и слово было — «мой».

Отец наклонился ко мне и сказал тихо.

— Хорошо сказал. Не думал, что ты так умеешь.

— Я много чего умею, батя, — ответил я.

Он усмехнулся и налил нам обоим.

Танцы начались ближе к десяти. Первый танец, разумеется, отдали Артёму с Ксюшей, и они кружились посреди зала под медленную песню, которую выбрала сестра. Потом танцевали родители, потом тамада объявил общий танец, и я встал и протянул руку Соне.

Она положила голову мне на плечо, и мы просто качались посреди зала, и я чувствовал, как она дышит.

— Ты сказал про время, — проговорила она мне в плечо. — Про то, что потом не наступает.

— Сказал.

— Ты это про себя?

— Я это про всех, — ответил я, и это было почти правдой.

Она подняла голову и посмотрела на меня, и в мыслях у неё был вопрос, который она не задала. Я поцеловал её в висок, и вопрос забылся.

Мы танцевали ещё дважды. Один раз под быструю, и там я больше стоял и держал Соню за руку, пока она крутилась вокруг меня, чем танцевал сам. Надо было отыгрывать хромого калеку. Второй раз под медленную, и во время этого танца я увидел, как Виталий ведёт Марину, и как оба они старательно не смотрят на Соню, которая, разумеется, смотрела на них и улыбалась.

А потом тамада объявил танец брата с сестрой.

Я не знал, что такое бывает. Оказалось, Ксюша сама попросила. Она подошла ко мне, взяла за руку, вывела на середину зала, и заиграла песня, под которую мы в детстве прыгали по дивану, пока мать не приходила и не выгоняла нас на улицу.

— Ты серьёзно? — спросил я.

— Абсолютно, — ответила сестра. — Танцуй, братец.

И я танцевал. Как мог, с тростью… сестра вела, я подчинялся. На половине песни она положила голову мне на грудь и сказала так, чтобы никто, кроме меня, не услышал:

— Спасибо, что вернулся.

— Куда б я делся, — ответил я.

— Ты чуть не делся, — сказала она.

Я промолчал и прижал её к себе. Ребёнок внутри неё в этот момент пнул, и я почувствовал это животом, и Ксюша засмеялась.

— Видишь, он тоже рад.

— Он? Ты знаешь?

— Артём знает. Я просила его не говорить. Но тебе можно… у тебя будет племянник.

Я посмотрел на неё сверху вниз и, ей-богу, у меня что-то дрогнуло в горле. Племянник.

— Назовёте Костей? — спросил я, чтобы что-то спросить.

— Размечтался, — усмехнувшись ответила сестра.

Песня кончилась, и зал захлопал, после чего я отвёл Ксюшу обратно к мужу, а сам вернулся к Соне.

Разъезжаться стали к часу. Артём заранее предложил нам с Соней остаться на ночь в доме, потому что утром нужно было помогать со вторым днём, и я согласился. К слову, такое предложение поступило не нам одним. Нам выделили комнату на втором этаже, с окном на реку. Соня прошла внутрь, посмотрела на кровать, потом на меня, и сбросила шубу на кресло.

— Ну что, Соколов, у тебя остались силы?

Я хищно усмехнулся, обнял Соню и поцеловал.

Утро второго дня началось с того, что в семь часов внизу загремели кастрюлями.

Я спустился первым. Соня ещё спала, разметавшись по всей кровати, и я решил, что будить её не буду. На кухне я нашёл мать, которая уже стояла у плиты, отца, который резал хлеб, и двух подруг Ксюши, которые, судя по лицам, спать ложились часа два назад, но пришли помогать.

— Проснулся, — сказала мать. — Возьми нож, почисти картошку.

— Хорошо, — сказал я и сел чистить.

Второй день, как известно любому, кто хоть раз был на свадьбе, это праздник для своих. Половина гостей уезжает, остаются родня и близкие друзья, и главная задача этого дня, доесть всё, что вчера не доели, и допить всё, что вчера не допили. Столы вынесли на веранду, застеклённую и с обогревателями, а во дворе поставили мангал и казан, и к десяти утра подтянулись те, кто остался.

Артём вышел к десяти, в спортивных штанах и в футболке, и выглядел так, будто вчера ему было очень хорошо и сегодня за это придётся платить. Ксюша вышла следом, свежая, потому что беременным пить нельзя, и посмотрела на мужа с тем сочувствием, с каким смотрят на собаку, объевшуюся с помойки.

— Опохмелись, зять, — сказал отец и протянул ему стопку.

Артём выпил, поморщился, выдохнул и вскоре стал похож на человека. Ну плюс я незаметно помог ему чарами.

Дальше пошли конкурсы. Их вела одна из подруг Ксюши, взявшая на себя роль тамады, и вела она так, будто всю жизнь этим занималась. Гостей делили на команды, заставляли пить из ботинка, заранее купленного в магазине. Нас заставляли петь и угадывать кому из молодых принадлежит та или иная детская фотография. На фотографиях Артём был лопоухим и худым, а Ксюша беззубой, и все, разумеется, угадывали с первого раза.

Пили много… и вскоре я стал работать.

Тихо и без насилия. Я сидел на веранде с бокалом, смотрел на людей и держал их в поле. Как только чей-то разум начинал плыть слишком сильно, я чуть-чуть, на волос, снижал ему тягу к рюмке. Как только партнёр Артёма, который с утра начал бодро опохмеляться и стал уже искать глазами, с кем бы поспорить, я направил его мысли к жене, которая сидела рядом и ела салат. Как только один из друзей Артёма, повесив голову, начал рассказывать соседу про свою бывшую, я подтолкнул его к мысли, что рассказывать надо о рыбалке, и он послушно перешёл на щуку.

Никто ничего не замечал. Люди пили, смеялись, дурачились, но никто не упал лицом в салат, и никто ни с кем не подрался, и, если кто-то из гостей потом удивлялся, отчего у них такая дружная компания, ответ у меня был.