Князь Андер Арес. Книга 12 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 40

— А старший?

— Это Батя… — ответил я, постепенно рассказывая обо всех ребятах.

Соня слушала, и в её мыслях я видел, как эти семнадцать пьяных мужчин, воинов… перестают быть массой и превращаются в людей.

— Спасибо, — прижавшись к моему плечу сказала она.

— За что?

— За то, что не стал делать вид, будто у них всё было легко и весело. — Соня поставила бокал. — И за то, что не стал вываливать на меня то, что я не унесу.

— «Кажется, это я нашёл бриллиант!» — глядя на Соню, поймал я себя на мысли.

Разошлись под утро.

Часа в три, когда ход застолья вошёл в фазу, где мужчины начинают спорить о вещах трёхлетней давности, я потихоньку начал работать.

Ходил по залу с бутылкой, подливал, хлопал по плечу, и каждое такое похлопывание расщепляло в крови процентов тридцать спирта. Не полностью. Полностью было бы свинством… ведь люди пришли отдыхать, а трезвый человек посреди пьяного праздника чувствует себя, если так можно сказать, «обворованным». Я просто держал их на плаву, в той точке, где ещё весело, но уже не мутит.

С двумя пришлось поработать иначе.

Морж и Бес сцепились из-за декабрьского выхода. Кто кого прикрывал у посадки, кто первым дал команду отходить и кто, соответственно, всё это время неправ. Спор шёл минут пять на повышенных, потом Морж толкнул, Бес ответил, и они снесли фуршетный стол вместе с половиной закуски.

Девушки взвизгнули. Кузьма поднялся.

— Сидеть, — сказал я и пошёл к ним.

По дороге я снял со стойки ведро, в котором охлаждалось шампанское, вытряхнул бутылки на диван и от души окатил обоих ледяной водой.

Эффект вышел мгновенный. Оба замерли, мокрые, с открытыми ртами.

— Остыли? — спросил я.

— Б-белый, ты чё…

— Остыли, — прошипел я.

И вот тут, пока они хлопали глазами, я аккуратно поработал с их головами. Никакого насилия, просто снял злость, придавил обиду и подвинул на первый план то, что у обоих и так лежало неглубоко. Они прошли этот декабрь вдвоём и вышли оба.

Морж моргнул, посмотрел на Беса.

— Слышь, — сказал он, — а ведь ты меня тогда за шкирку выволок.

— Да ладно, — махнув рукой, произнёс Бес. — Ты сам полз.

— Я полз, потому что ты меня тащил.

Через минуту они обнимались. Через десять сидели в углу вдвоём и рассказывали друг другу, как всё было на самом деле, а к утру Морж на полном серьёзе звал Беса на свадьбу сестры обещая познакомить с её незамужними подружками.

Стол мы подняли, закуску девушки перенакрыли, и праздник покатился дальше.

Соня, к слову, ту роль, которую в этом доме выполняли другие девушки, исполнила с блеском. Мы поднялись в хозяйскую спальню часов в шесть утра, и к восьми я, человек, которого поддерживает духовная энергия и который в принципе не нуждается во сне, лежал на спине и смотрел в потолок с чувством полной, всеобъемлющей капитуляции.

— Ну что, Соколов, — ехидно произнесла Соня куда-то мне в плечо. — Как тебе моё предложение теперь?

— Гениальное, — честно ответил я.

— То-то же.

* * *

Разбудил меня ор.

Причём ор такой, что я подскочил и Соня рядом дёрнулась и натянула одеяло до подбородка.

Орали внизу. Орали много, хором, и в этом оре отчётливо повторялось одно слово.

— ПОБЕДА!!! УРА-А-А!!!

Я накинул халат, вышел на галерею и посмотрел вниз.

Внизу творилось что-то невероятное. Мои товарищи стояли посреди зала, кто в халате, кто в трусах, кто в чём был, и обнимались. Батя сидел на полу у стены и вытирал лицо ладонью. Кузьма держал на руках свою девушку и кружил её, а та визжала и била его по спине. Малой прыгал на диване.

А на стене, на огромной панели, шёл прямой эфир.

Я спустился по лестнице, и Кудесник, увидев меня, рванул навстречу.

— БЕЛЫЙ! — заорал он, хватая меня за плечи. — БЕЛЫЙ, ТЫ ВИДИШЬ⁈ ПЕРЕВОРОТ! У НИХ ТАМ ПЕРЕВОРОТ!

Я поднял глаза на экран.

Камера шла с вертолёта. Внизу лежал Киев, и над Киевом, над зданием, которое я узнал даже с воздуха, на ветру разворачивалось полотнище.

РОССИЙСКИЙ ФЛАГ.

Глава 17

Признаюсь честно, картинка меня порадовала.

Я стоял босиком на холодном полу, в халате, среди орущих мужчин, смотрел, как над Киевом развивается триколор, и внутри у меня было тепло. Три года эти люди ползали по грязи и у многих была мысль: «а стоило оно того или нет?», и вот на экране висел ответ.

Но вместе с радостью пришло осознание.

Договор, который пятьдесят четыре человека подписали кровью на пекинском пергаменте, оказался обходимым. Причём обходимым красиво. Там не было ни слова о том, что нельзя помочь соседям поменять власть, если соседи сами этого захотели. Там были границы, армии, санкции, нейтралитет, а вот про переворот там не было не слова. И что-то мне подсказывало, что президент России сообразил это первым. А если и не первым, то первым реализовал.

Оставалось провести референдум на территории Украины и… всё.

Палата Согласия после референдума, как я понимал, выступит положительно.

— БЕЛЫЙ, ТЫ ЧЕГО ЗАВИС? — Кудесник тряхнул меня за плечи. — Ты понимаешь, что это значит⁈

— Понимаю, — сказал я. — Это значит, что веселье продолжается!

— ПРАВИЛЬНО ПОНИМАЕШЬ!

Меня опять подхватили и опять начали качать, и в этот раз я даже не сопротивлялся.

К слову, пока я готовил встречу, за миром я следил через телевизор, как обычный человек. Другого способа у меня в тот момент не было. И новости были занятные.

Америка теряла позиции на глазах. После истории в Неваде, где двое агентов в чёрном попытались сжечь Михаила из непонятных излучателей, и после моего исчезновения, которое вся планета приняла за гибель, рейтинг их президента упал ниже плинтуса. Он снял директора ФБР, потом снял директора АНБ, и второго я, признаться, не понял, за что записали в виноватые. Управление «Вектор-13» не подчинялось ни тому, ни другому, оно вообще никому не подчинялось с шестьдесят третьего года. Но, видимо, президенту нужно было кого-то уволить, и он уволил тех, кого мог.

Народ снова вывалил на улицы по всему миру, молясь и прося ангела вернуться. Больных на Земле было ещё очень много, чтобы останавливаться.

Тем временем, наша гулянка пошла с новой силой, и у неё появились свои особенности.

Первой особенностью стали коктейли. На третьем часу утреннего застолья Профессор объявил, что пить сорокоградусные напитки, так никакая печень не выдержит и попросил у девушек помощи. Помощь пришла в лице стройной блондинки, которая до работы в эскорте два года простояла за стойкой в клубе и вертела шейкер так, что мужики смотрели на неё, как на фокусника. Через полчаса Профессор с Клыком уже тряслись над бутылками сами. Первые их произведения выглядели страшно и назывались соответственно. «Окопная Мэри» получилась из томатного сока, водки, острого соуса и перца в количестве, которое, по словам Клыка, обеззараживало всё, до чего дотягивалось. «Дембельский закат» держался на ликёре, апельсиновом соке и слое чего-то тёмного, что они долго укладывали ложкой по лезвию ножа. А вот к вечеру у них стало получаться. Джокер попробовал, помолчал и заявил, что готов жениться на том, кто это сделал. Клык ответил, что Джокер ему не по карману.

Второй особенностью стала еда.

Повар, которого Марго вытащила из какого-то загородного ресторана, оказался мужиком с характером. Он выяснил, что ребята три года ели тушёнку из банки, и воспринял это как личное оскорбление своей профессии. С восьми утра на столе стояли сырники со сметаной, блины, каша на молоке, которую сначала никто не хотел, а потом съели два котла, и омлет размером с колесо от «Крузака». К обеду на террасе под навесом дымил казан, и плов из него раздавали половником в тарелки, которые тут же уносили к бассейну. Вечером шашлык сменялся то бараньей ногой, то целым поросёнком, а на следующий день повар вынес борщ, и стол на минуту замолчал.