Князь Андер Арес. Книга 12 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 30

Телефоны у обоих недоделанных агентов в чёрном вынул и раздавил, вместе с наушниками, часами и двумя коробочками на поясе. Излучатели оставил себе, оба. Штуковины были размером с толстый маркер, и мне было интересно позже в них покопаться.

Агентов я будить не собирался. Проспятся к вечеру, дойдут до трассы, и пусть объясняются с начальством как хотят.

— «И что же мне делать? — задумался я. — А не наведаться ли мне в Зону-51⁈»

Появился я сразу над базой, на высоте метров триста, и первые несколько секунд просто висел и смотрел.

Внизу отчётливо виднелось дно высохшего озера. Взлётная полоса, ангары стояли рядами, часть из них была вкопана в грунт по самую крышу. Дальше тянулись корпуса без окон, антенные поля, ёмкости, парковки, забор в три линии, и по забору через равные промежутки располагались вышки.

— СОМНУМ, — сказал я, активируя мощный магический конструкт.

Вход в подземную часть нашёлся не сразу. Сканер показывал под базой плотную структуру. Восемьдесят уровней… и я знал об этом заранее из памяти агента, но одно дело знать, а другое «увидеть» собственными глазами, вернее чарами.

Спустился я через грузовую шахту, срезав створки ворот.

Дальше пошла работа монотонная. Сонные чары через камень не проходят, точнее проходят, но вязнут метров через двадцать, поэтому я летел вниз вдоль шахты и на каждом ярусе активировал сонные чары. Первый уровень — склады и техника, второй — лаборатории.

Вот на втором я и притормозил.

Коридор здесь был широкий, с зеленоватым линолеумом и с лампами дневного света под потолком, как в областной поликлинике. По полу вдоль стен лежали люди в халатах. Я прошёлся сканером и выбрал одного, лет шестидесяти, с сединой, с бейджем на груди и с зажатым в руке планшетом.

— Просыпайся, — я тронул его за плечо и снял чары. Так было немного быстрее проникать в его разум.

Он открыл глаза, увидел над собой доспех и крылья, и на лице у него отразилась такая гамма, что мне даже стало его жалко. Он не закричал. Он подобрался спиной по стене, сел и вцепился в свой планшет, будто планшет мог его спасти.

— Не бойтесь, — сказал я по-английски. — Больно не будет.

Память я читал минуты две. Он проработал здесь двадцать шесть лет, вёл группу по материаловедению, дважды разводился и трижды писал заявление об уходе, которое трижды рвал сам. А ещё он знал ровно то, что мне требовалось: корабль занимает ярусы с шестидесятого по восьмидесятый, вход в него один-единственный, через переходной тоннель на семьдесят первом, и людей туда пускают только по спискам.

Заодно я узнал, что сегодня внутри работают около двухсот сорока человек.

— Спасибо, — сказал я и снова уложил его спать.

Спуск занял ещё минут десять. Шахта уходила вниз ровным колодцем, стены сначала были бетонные, потом пошёл голый камень с анкерами, потом опять бетон, и по ходу мелькали площадки с номерами. Сороковой. Пятидесятый. На пятьдесят восьмом бетон кончился.

С пятьдесят девятого начиналась выработка, и вот тут я сбавил ход и полетел медленно.

Корабль был огромный. Прожекторы били на него с двадцати точек, и в их свете обшивка светилась изнутри серым светом. За семьдесят восемь лет никто из них так и не нашёл ни одного стыка.

Триста сорок метров в длину, семьдесят с небольшим в высоту. Форма — вытянутая капля, сплюснутая сверху и снизу, с уплотнением в кормовой трети. Носовая часть была разорвана, и разрыв затянули в шестидесятых стальным кессоном, чтобы держать герметичность.

Я завис напротив корпуса, метрах в тридцати, и минуту просто смотрел.

— «Красавец», — пронеслась у меня мысль.

Врать не буду, зрелище пробирало. Я видел флот фриранцев на орбите Греи, но здесь была другая история. Эта штука рухнула в пустыню, когда мой дед ещё не родился, пролежала под землёй, при этом корабль выглядел так, будто его собрали вчера.

Я начал снижение. В тамбуре, в шлюзе и в дезкамере тоже спали люди.

Троих пришлось подлечить. Один при падении расшиб бровь о край стола, второй приложился затылком о поручень, у третьего от удара о косяк была трещина в скуле. Ничего серьёзного, зашили бы и отпустили, но уронил-то их я, так что подлечить я посчитал своим долгом. Зелёная вспышка, полторы секунды, и все трое сопели дальше уже целыми.

А потом я шагнул через пропил и оказался внутри.

Глава 13

Коридор был низкий. Хотя при росте пришельцев в полтора метра запас вполне себе нормальный.

К третьему повороту я поймал себя на том, что двигаюсь быстрее обычного и совсем не устаю от ходьбы. Стены были тёплые. Свет шёл от них самих, без ламп и без теней, и когда я проходил, он разгорался вокруг меня и тянулся дальше по коридору, освещая мне дорогу метров на двадцать вперёд. При этом за спиной он так же гас.

Кабелей внутри стен не было. Труб, коробов, лючков и прочего добра, которым набита любая наша конструкция, не было тоже. Стены шли сплошным материалом, и лишь изредка по ним пробегали утолщения, похожие на рёбра, как в грудной клетке очень большого зверя.

Однако снаружи кабелей, прихваченных скотчем, было полно. Думаю, легко догадаться кто их протянул. По стенам стояли строительные леса. Через каждые несколько метров висели прожекторы на струбцинах, а рядом таблички на бумаге в файлах: «SECTOR 13», «DO NOT TOUCH PANELS», «CABLE — DO NOT STEP».

Люди спали везде.

Они лежали в коридорах, в отсеках, в двух больших залах, которые оборудовали под рабочие зоны, а один умудрился заснуть, сидя на корточках у стены, и так и остался сидеть, привалившись плечом. Ноутбуки продолжали работать, на планшетах горели какие-то графики. Я насчитал восемнадцать человек с камерами на штативах, они, судя по разложенному оборудованию, снимали обшивку в каком-то хитром спектре.

До капитанского мостика я добирался минут сорок, и это при том, что дорогу я уже знал из чужой памяти.

Корабль был устроен без нашей логики. Никаких палуб и никаких этажей. Коридоры шли под уклоном, свивались, расходились и снова сходились, и общая схема больше напоминала кровеносную систему, чем чертёж. Дверей не было тоже. Вместо них в проёмах стояли перепонки, серые и матовые, и они расходились в стороны, стоило подойти вплотную. По крайней мере передо мной расходились все. Америкацы же, как я понял по подпоркам, распирали их домкратами и держали открытыми годами, боясь, что те закроются и не откроются.

Мостик оказался овальным залом метров сорока в длину.

Пол в центре опускался чашей, и в этой чаше стояло восемь низких кресел, выращенных прямо из пола, с высокими бортами и с углублением под затылок. Кресла были маленькие, я б даже сказал детские. Посреди чаши поднималась колонна, и внутри неё угадывалась глубина, как у выключенного экрана. По периметру шёл сплошной пульт, тоже без единой кнопки, просто гладкая поверхность с еле различимым узором.

Здесь тоже спали люди, семнадцать человек, и стояли четыре стойки с аппаратурой, притащенной сверху.

Я обошёл чашу по кругу, наклонился и положил ладонь на пульт.

Поверхность под пальцами потеплела, узор налился светом, и над пультом развернулась панель символов. Полупрозрачных, висящих в воздухе, выстроенных в семь столбцов сверху вниз.

И я их прочитал.

Секунды три я стоял и тупо смотрел, а потом расхохотался в голос, и смех этот пошёл гулять по мостику.

Язык я знал. Знал так же спокойно, как русский, как язык Греи, как агму драконов и как руны погибшего Талинару. Спасибо божественному механизму, который когда-то, ещё в самом начале, загрузила мне в голову базы знаний, и в этих базах оказался этот язык.

Про себя я усмехнулся, вспомнив американцев. Семьдесят восемь лет и тысячи учёных. И меньше процента расшифровки.

А я подошёл и прочитал.

— «Ребята, — пронеслась у меня мысль, пока я разглядывал спящих вокруг научных сотрудников, — вы даже не представляете, как вам сейчас должно быть обидно».