Князь Андер Арес. Книга 12 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 2

И почти на самом краю их дуги, меж двух пустых стульев, сидел человек в тёмной рубашке без галстука. Он приехал в том же полувоенном виде, в котором ходил последние годы, и было видно, что за этот стол его посадили из вежливости. Он бросал взгляды на президентов Америки и России, которые делали вид, что не замечают его.

Напряжение в зале стояло такое, что его можно было щупать руками.

Я снял поверхностные мысли по кругу.

Большинство хотело надавить на президента России, чтобы он допустил их больных в больницы. Чтобы их комиссии были допущены до анализов исцелённых. Чтобы он вернул войска в границы 1991 года, ведь именно его страна, ПО ИХ АВТОРИТЕТНОМУ И, БЕЗУСЛОВНО, ЕДИНСВТЕННО ВЕРНОМУ МНЕНИЮ, была агрессором. А то, что конфликт начался не с 22 года, и даже не с 2014, а раньше… когда НАТО начало расширение на восток, что и послужило главной причиной конфликта.

Честно, я не понимал, почему наш президент до сих пор не разместил военные базы и ядерные боеголовки на Кубе. Чтобы американцы на себе прочувствовали какого это… когда тебе отвечают той же монетой.

Вскоре заседание открыл хозяин. Он говорил недолго и очень аккуратно. Про важность прямого разговора, отсутствие протокола, закрытые для прессы двери и просьба высказываться откровенно. Ему вежливо похлопали.

Потом слово взял заокеанский гость, и я послушал ровно две минуты. Про «беспрецедентный вызов, стоящий перед всем человечеством», про «необходимость прозрачности в вопросах, затрагивающих глобальную безопасность», и про то, что односторонний доступ одной страны к «феномену неустановленной природы» создаёт «дисбаланс, который мировое сообщество принять не может».

— «Дисбаланс — хорошее слово, — мысленно усмехнулся я. — Как всегда, умение вертеть словами и обещаниями у американцев — на высоте».

Мой президент слушал, глядя в стол, и на скулах у него ходили желваки. Женщина в синем кивала. Человек в тёмной рубашке торопливо записывал.

Я досчитал до трёх и решил, что достаточно.

Оставалось одно. Показать им, что я не феномен, не голограмма, не предмет для консультаций и не строчка в их повестке.

Я тронул метаморфизм и изменил лицо. Поверх легла иллюзия серебряного доспеха, затем отрастил крылья и активировал чары перевода.

Заокеанский гость как раз произносил слово «ответственность».

Я снял скрыт и появился в центре круглого стола, над цветами, зависнув в двух метрах от пола.

Первую секунду не происходило ничего. Вообще ничего. Самым влиятельным людям планеты потребовалось время, чтобы поверить в то, что они видят.

Потом зал взорвался.

Охрана сработала быстро, надо отдать ей должное. Ближайшие телохранители рванули к столу, и я услышал одновременно щелчки расстёгиваемых кобур, чей-то короткий выкрик по-китайски и топот от двух дверей сразу. Двое американцев из личной охраны прыгнули к своему президенту, третий вскинул руку с пистолетом, но выстрелить не решился, потому что за мной, по прямой линии, сидела половина Европы. Китайцы не доставали оружия. Они просто выросли между столом и своим руководителем плотной стеной и застыли, глядя на меня снизу вверх.

А потом я увидел то, ради чего, наверное, стоило прожить две жизни.

Европейская сторона стола пропала.

Отступать и заслоняться помощниками она не стала. Она нырнула под стол, вся, сплошняком, за две секунды. Первым, как ни странно, ушёл вниз француз, за ним женщина в синем, у которой при этом с колен посыпались бумаги, за ней британец, скандинавка, поляк и все остальные. Заокеанский президент, тот, что минуту назад говорил про ответственность, потерял стул, потому что вцепился в столешницу и завалился под неё вместе с ним, и я слышал, как под столом он повторяет: «Get it away, get it away»*. (Убери это, убери это прочь.)

К слову, президент в тёмной рубашке оказался под столом раньше него. Он вообще, по-моему, сориентировался быстрее всех в зале, и рефлексы у него сработали правильные, что для человека, который несколько лет живёт под ракетными тревогами, вполне объяснимо.

И вот тут произошло то, чего я не мог придумать даже в самом злом настроении. Он полез не куда-нибудь, а к своему главному покровителю. Под стол, поближе, под защиту, как ребёнок в грозу лезет к отцу под одеяло.

А покровитель начал отпихивать его ногой.

Я видел это сверху, между цветочными вазами, отчётливо, как в кино. Дорогой чёрный туфель упирался в плечо человека в тёмной рубашке и толкал его от себя, толкал настойчиво, коротко, и в мыслях у толкающего билось совершенно ясное: «Он пришёл за ним, не за мной, пусть отползёт».

Я держал лицо, потому что архангелам не положено ржать. Но, откровенно говоря, далось мне это тяжело.

Я развернулся в воздухе на другую сторону.

И там всё было иначе.

Хозяин зала стоял. Он поднялся, когда я появился и остался на месте, у своего стула, опустив ладони вдоль тела. В глазах у него плескался страх, обычный человеческий страх, и он его не прятал, но и не показывал, а просто позволял ему быть. Смотрел он мне прямо в лицо.

Мой президент тоже стоял. Он не сказал ни слова и стоял, слегка развернувшись к столу боком, будто прикидывая, откуда пойдёт следующее движение. Президент Беларуси поднялся вместе с ним, набычился и упёр кулаки в столешницу.

Южный премьер сидел, сложив руки перед собой, и беззвучно шевелил губами. Как я понял, молился.

— Вы собрались здесь не для того, чтобы говорить о мире, — сказал я. Каждый в этом зале услышал меня на своём языке. — Два дня над больницей висит слово Божье. Видимо, вы не осознали, что я реален…

И выпустил силу.

Все, кто стоял, оказались на полу. Телохранители повалились там, где стояли, и оружие поехало по мрамору. Помощники сложились на своих стульях. Люди под столом уже лежали, и им, надо сказать, повезло больше остальных.

Когда я оглядел помещение, на ногах остались трое.

Хозяин зала, президент России и Беларуси.

— Подойдите, — прогрохотал мой голос, но показал я только на двоих.

И надо отдать этим двоим должное — они подошли.

Генеральный секретарь КНР отпустил спинку стула, обошёл стол по дуге. Второй пришёл с другой стороны, тяжело ступая, и остановился рядом с ним, плечом к плечу.

Выбор мой на них пал не просто так, и я хочу это объяснить, чтобы не выглядело капризом.

Первый за годы у власти вытащил страну из нищеты в первую экономику мира. Он накормил миллиард с лишним человек. Как он это делал, мне нравилось не всё, но результат того стоил.

Второго я уважал по другой причине. За всё время, что я жил на Земле, я не услышал о нём ни одного плохого слова от обычных людей. Ни от мужиков в курилке, ни от таксистов, ни от соседей по палате… ругали всех. Его — нет.

— Высшее исцеление — регенерация, — беззвучно создал я два конструкта.

Зелёное свечение накрыло обоих сразу и держалось секунд восемь.

Когда свечение погасло, я увидел двух мужчин, которым нельзя было дать больше тридцати пяти. Кожа разгладилась, спины выпрямились, волосы у обоих потемнели, и оба стояли, ошалело ощупывая собственные лица. Второй расстегнул ворот, потрогал шею и вдруг присел два раза, будто проверяя колени, а потом коротко и совершенно по-мальчишески засмеялся. В этот момент его усы выглядели совершенно несуразно.

Из-под стола на это уже смотрели. Я видел бледные лица в темноте под столешницей, видел, как кто-то тянется за телефоном, и не мешал.

— НЕ ЗЛИТЕ НЕБЕСА! — сказал я так, что задрожали витражи в дальнем конце зала.

После этого я повернулся к своему президенту.

— Не разочаруй, — сказал я, и пусть думает сам, что я имел в виду.

Больше добавлять было нечего. Всё, что нужно, я написал пять дней назад крупными буквами, а объяснять текст дважды, значит признать, что он был слабым.

Я собрался прыгать.

— Стой, — позвал меня президент Беларуси.

Я обернулся.

— Я благодарен тебе, — сказал он. — Но моя жена…