Корпорация «Автократия». Диктаторы, которые хотят править миром - Эпплбаум Энн - Страница 35

Тем не менее в начале я высказала мысль, что мы не живём в условиях новой холодной войны, «холодной войны 2.0», и хочу ещё раз это подчеркнуть. Современная конкуренция между автократическими и демократическими идеями и практиками — ни в каком отношении не прямая копия той, с которой мы столкнулись в XX веке. Сейчас нет «блоков», к которым можно было бы присоединиться, и Берлинских стен, чётко разграничивающих территории. Многие страны нельзя определённо отнести ни к одной из категорий — ни к демократиям, ни к автократиям. Как я уже писала, некоторые автократии (ОАЭ, Саудовская Аравия, Сингапур, Вьетнам) стремятся сотрудничать с демократическим миром, не хотят нарушать Устав ООН и по-прежнему видят преимущества международного права. Избранные лидеры некоторых демократических стран (Турции, Израиля, Венгрии, Индии, Филиппин) склонны скорее нарушать конвенции о правах человека, чем отстаивать их. Поскольку автократические альянсы в значительной мере опираются на финансовые интересы, они могут меняться и часто меняются.

Водоразделы проходят и внутри стран. В Венесуэле и Иране есть мощные и важные демократические течения. В Соединённых Штатах, в Германии, Польше, Нидерландах, Италии и Франции есть заметные автократические политические движения и деятели. В то же время мировая экономика устроена намного сложнее, чем в XX веке, и бессмысленно делать вид, что конфликтов интересов не существует. Чтобы смягчить последствия изменения климата и решить другие экологические проблемы, потребуется общемировое сотрудничество. Соединённые Штаты и Европа интенсивно торгуют с Китаем, и резко оборвать эти торговые связи было бы и непросто, и нежелательно.

По всем этим причинам демократические страны Северной Америки, Латинской Америки, Европы, Азии и Африки вместе с лидерами демократической оппозиции в России, Китае, Иране, Венесуэле, Кубе, Беларуси, Зимбабве, Мьянме и других автократических государствах должны думать о борьбе за свободу не как о соревновании с конкретными автократиями и уж точно не как о «войне с Китаем», а как о войне с автократическим образом действий, где бы мы с ним ни столкнулись: в России, в Китае, в Европе, в США. Для этого нам нужны сети юристов и госслужащих, борющихся с коррупцией в наших странах и по всему миру в сотрудничестве с демократическими активистами, которые лучше всех понимают, что такое клептократия. Нам нужны военные и разведывательные коалиции, способные предвидеть и пресекать беззаконное насилие. Нам нужны экономические бойцы в разных странах, которые смогут в режиме реального времени отслеживать влияние санкций, выяснять, кто их нарушает, и пресекать это. Нам нужны люди, готовые запускать и координировать онлайн-кампании по выявлению и развенчанию дегуманизирующей пропаганды. Автократии хотят создать всемирную систему, выгодную ворам, преступникам, диктаторам и исполнителям массовых убийств. Мы можем их остановить.

Положить конец транснациональной клептократии

Российский, ангольский или китайский олигарх может владеть домом в Лондоне, поместьем на Средиземном море, компанией в Делавэре и трастом в Южной Дакоте, нигде и никогда не раскрывая информацию о собственности перед налоговыми органами. Это возможно благодаря американским и европейским посредникам: адвокатам, банкирам, бухгалтерам, агентам по недвижимости, консультантам по связям с общественностью и «управлению репутационными рисками». Их работа законна — такой её сделали мы. И мы можем так же легко сделать её незаконной — всю целиком. Мы не должны мириться с небольшой коррупцией. Мы можем просто покончить со всей этой системой.

Например, мы можем потребовать, чтобы все сделки с недвижимостью, как в США, так и в Европе, были абсолютно прозрачными. Мы можем потребовать, чтобы любая компания регистрировалась на реального владельца, а все трасты раскрывали имена своих бенефициаров. Мы можем запретить гражданам наших стран хранить деньги в юрисдикциях, поощряющих укрывательство, а юристам и бухгалтерам — работать с ними. Это не означает, что такие юрисдикции прекратят своё существование, но пользоваться ими станет гораздо сложнее. Кроме того, мы можем закрыть лазейки, позволяющие сохранять анонимность в индустрии частных инвестиций и хедж-фондов. Мы можем создать эффективные группы правоприменителей и помочь им действовать в разных странах и на разных континентах. Мы можем делать всё это сообща с партнёрами по всему миру.

Сопротивление будет огромным: если бы демонтировать эту систему было просто, это бы уже произошло. Механизмы отмывания денег трудно постичь и ещё труднее контролировать. Анонимные транзакции могут проходить через разные банковские счета в разных странах за считаные секунды, в то время как любому, кто захочет проследить за деньгами и понять, что произошло, могут понадобиться годы. Правительства зачастую неоднозначно относятся к преследованию влиятельных людей. Государственные служащие, которым поручено отслеживать сложные, секретные миллиардные сделки, сами получают скромные зарплаты и, возможно, не хотят преследовать людей, обладающих гораздо большим богатством и властью. Влиятельные люди извлекают выгоду из нынешней системы, хотят её сохранить и обладают прочными связями во всех политических кругах. Американский сенатор Шелдон Уайтхаус, который уже много лет выступает за повышение финансовой прозрачности, однажды сказал мне, что делает это отчасти потому, что «те же методы сокрытия, которые облегчают жизнь офшорным бандитам и преступникам, облегчают жизнь и тем, кто действует внутри страны». Лица, извлекающие выгоду из финансовой закрытости, часто стремятся к прямому политическому влиянию, из-за чего им ещё труднее помешать. Говорят, что Игорь Коломойский, украинский олигарх, который ради отмывания денег проводил махинации с недвижимостью по всему американскому Среднему Западу, в стремлении сохранить свою империю добивался влияния в администрации Трампа — и в том числе предлагал президенту «компромат» на Джо и Хантера Байденов. Часть компромата была передана личному адвокату Дональда Трампа Руди Джулиани. Коломойский утверждал обратное (что он раскрыл эту историю, а не вбросил), но это вполне могло быть средством обрести вес в администрации Байдена[319].

По всем этим причинам ни один политик, партия или страна не смогут реформировать эту систему в одиночку. Поэтому международная коалиция должна изменить законы, покончить с секретными практиками и восстановить прозрачность международной финансовой системы. В сеть по борьбе с клептократией могли бы войти чиновники из казначейств и министерств финансов Европы, Азии и Северной Америки, начавшие понимать, какой ущерб отмывание средств и «тёмные деньги» наносят их собственным экономикам. Они могли бы сотрудничать с общественными деятелями из Лондона, Ванкувера, Майами и других городов, чей облик, рынки недвижимости и экономику искажают россияне, ангольцы, венесуэльцы и китайцы, скупающие недвижимость как средство хранения богатства.

В эту коалицию могли бы войти и активисты, которые лучше посторонних знают, как воруют деньги в их собственных странах, и лучше умеют доносить эту информацию до людей. Алексей Навальный был убит российским государством именно потому, что разбирался и в том, и в другом. В течение нескольких лет до последнего ареста Навальный на краудфандинговые деньги снимал документальные фильмы, где рассказывалось о масштабных финансовых аферах российской верхушки и обширных сетях её пособников, и выкладывал на YouTube. Видеоролики имели успех, потому что были профессионально сделаны, потому что включали шокирующие подробности — в вульгарной черноморской резиденции Путина обнаружились кальянная, ледовая арена, виноградники, вертолётная площадка и устричная ферма — и потому что проводили параллели между этими историями и бедностью российских учителей, врачей и госслужащих. «У вас плохие дороги и плохое здравоохранение, — говорил Навальный россиянам, — потому что у них есть виноградники и устричные фермы».