Корпорация «Автократия». Диктаторы, которые хотят править миром - Эпплбаум Энн - Страница 26

Этому примеру последовали и менее крупные автократии. В феврале 2024 года четверо мужчин, выдававших себя за чилийских полицейских детективов[247], похитили Рональда Охеду, бывшего венесуэльского офицера в изгнании, из его дома в Сантьяго, столице Чили. Девять дней спустя его расчленённое тело было найдено под полутораметровым слоем бетона. Правительство Руанды преследовало, избивало или убивало диссидентов-изгнанников по меньшей мере в шести странах, включая Бельгию, где бывший политик был найден в канале, и Южную Африку, где бывшего военного лидера застрелили в живот. Пол Русесабагина, укрывший более тысячи человек от геноцида в Руанде в 1994 году (его история легла в основу фильма «Отель „Руанда“», номинированного на Оскар), эмигрировал после конфликта с президентом страны Полем Кагаме. Несмотря на то что Русесабагина жил в США, в 2020 году его обманом заставили сесть на частный самолёт[248] в Дубае и доставили обратно в Кигали, где немедленно заключили в тюрьму. Даже Индия, гибридная демократия, начала отслеживать политических оппонентов по всему миру. В 2023 году индийские агенты предположительно убили[249] лидера сикхской общины в Канаде, Хардипа Сингха Ниджара, и планировали убийство ещё одного в США.

Конечно же, основная цель этих нападений — устранение, запугивание или нейтрализация политических изгнанников. Сегодня красноречивый диссидент может влиять на людей даже на расстоянии — через YouTube-канал, WhatsApp-группу или просто потому что не изменяет своим убеждениям, несмотря на усилия режима, и становится символом надежды. Кроме того, транснациональные репрессии подрывают верховенство закона там, где они совершаются. В стране, в которой происходят такие преступления, полиция постепенно привыкает к насилию — в конце концов, оно затрагивает в основном иностранцев. Официальные лица, сочувствовавшие изгнанникам и их борьбе, также впадают в безразличие или теряют интерес к преследованиям — в конце концов, у них есть другие дела. Местная пресса не освещает эти сюжеты, а если и освещает, то только эпизодически. Идея, что Китай, Руанду или Иран не остановить — такова их природа, они такие, какие есть, — становится частью культуры. Демократические страны просто смиряются с беззаконием, даже в собственных границах. Что неудивительно, поскольку они смиряются и с насилием в гораздо больших масштабах.

В сентябре 2018 года Организация Объединённых Наций вмешалась, чтобы деэскалировать ситуацию в Идлибе, северо-западном регионе Сирии. «Деэскалация» — это эвфемизм, означающий, что дипломаты не могут остановить войну, но всё равно пытаются спасти людей. Сирия была активной зоной боевых действий, где кровопролитие шло с 2011 года. В том году сирийский диктатор обрушился на мирных демонстрантов, которые надеялись положить конец его жестокому режиму. Асад вполне мог бы проиграть последовавшую за этим гражданскую войну, если бы иранское правительство не прислало солдат, консультантов, разведку и оружие, а российские военные в 2015 году не вступили в конфликт на стороне сирийского режима. Если диктаторов Венесуэлы, Зимбабве и Беларуси автократический мир поддержал пропагандой, технологиями слежения и экономической помощью, то Асада более прямолинейно спасли российские и иранские пули.

У двух армий были разные мотивы. Иран нуждался в доступе к сирийской территории, потому что он поставляет оружие и боевиков[250] своим союзникам по соседству: «Хезболле» в Ливане, ХАМАС и другим небольшим группировкам в Палестине, Ираке и самой Сирии. Враждебность Сирии по отношению к Израилю тоже играла иранцам на руку: пусть Асад и не был полностью солидарен с религиозной войной Исламской Республики, он был дополнительным рычагом, дополнительной угрозой и дополнительным союзником в регионе.

Путин, безусловно, мыслил шире. Вероятно, «арабская весна», предшествовавшая сирийскому восстанию, напугала его слишком сильным сходством с «цветной революцией», которой он боится в России, — и он вмешался, желая показать россиянам, что политическая мобилизация и политические протесты закончатся кровавой трагедией. К тому же он хотел сохранить давние связи России с Сирией[251] и доказать, что может на равных конкурировать с США на Ближнем Востоке. Двумя годами ранее президент Барак Обама отказался вмешиваться, когда сирийское правительство применило химическое оружие — оружие, созданное при помощи Ирана[252], — даже после того, как пообещал это сделать. Путин увидел возможность обойти Обаму и продемонстрировать, что он на самом деле имел в виду под многополярностью и новым миропорядком. В следующие несколько лет российские, сирийские и иранские войска всеми способами совместно нарушали все существующие нормы, все возможные элементы международного права.

Один из таких инцидентов случился в Идлибе. В то время эта провинция была одной из немногих территорий, которые ещё контролировались сирийской оппозицией. В рамках «деэскалации» ООН попросила всех участников конфликта не наносить удары по больницам и медицинским учреждениям и даже предоставила российскому правительству их точные координаты, чтобы защитить эти здания. Но вместо того, чтобы защищать больницы, российские и сирийские пилоты использовали координаты ООН для наведения ракет. После серии прямых попаданий медицинские бригады на местах перестали делиться информацией с ООН[253].

Этот ошеломительный факт должен был встревожить весь мир. «Сегодня в Сирии ненормальное стало нормой. Неприемлемое стало приемлемым, — заявила Джоанн Лю, президент медицинской благотворительной организации „Врачи без границ“. — Нормализация таких атак недопустима»[254]. Тем не менее нормализация произошла. Никаких специальных мер принято не было; на практике Европа и Северная Америка смирились с тем, что Россия обстреливает больницы. Точно так же мир смирился с отдельным сирийским авианалётом на конвой ООН — в отчёте он описывался как «тщательно спланированный и безжалостно осуществлённый <…> с целью намеренно помешать доставке гуманитарной помощи и ударить по гуманитарным работникам»[255]. Масштабы насилия в Сирии способствовали возникновению фанатичной секты ИГИЛ, жестокому нападению ХАМАС на Израиль 7 октября 2023 года, практике ХАМАС использовать больницы как убежища, израильским ударам по больницам и другим гражданским объектам в Газе. Когда выяснилось, что Ближневосточное агентство ООН для помощи палестинским беженцам и организации работ укрывает боевиков ХАМАС, никто не удивился: ООН, неспособная помешать члену Совета Безопасности нарушать правила, не могла больше воспрепятствовать сотрудникам собственных агентств участвовать в беззаконном насилии.

Сирийская гражданская война создала и другой прецедент. Впервые одна из сторон конфликта сознательно сделала международные институты и гуманитарных работников главной мишенью своей военной пропаганды. Поток лжи, блогеры, оплаченные Кремлём и маскирующиеся под журналистов, тысячи аккаунтов в социальных сетях, известные по другим кампаниям, неоднократно использовались для дискредитации Организации по запрещению химического оружия, которая расследовала применение Сирией зарина и других химических веществ: видеозаписи или доказательства объявлялись подделками[256] или инсценировками.

Та же сеть при поддержке крайне левых и ультраправых британских и американских учёных, экспертов, троллей и блогеров успешно очернила «Белые каски» — команду из трёх тысяч трёхсот добровольцев-спасателей, сирийских гражданских лиц, которые помогли десяткам тысяч сирийцев оправиться от бомбардировок, буквально вытаскивая людей из-под завалов. «Белые каски», официально известные как Сирийская гражданская оборона, также документировали удары сирийского правительства, делясь фотографиями, видео и личными свидетельствами. В 2017 году, когда правительство применило зарин, один из добровольцев «Белых касок» сообщал[257], что он видел людей, «полностью потерявших сознание, <...> случаи дрожи и судорог, пену изо рта и дыхательных путей». К нему прислушивались, потому что «Белые каски» были обычными людьми, которые помогали другим обычным людям, и их работа вызывала доверие. Россияне знали об этом и стремились подорвать это доверие, связывая «Белые каски» то с Джорджем Соросом, то с «Аль-Каидой», объявляя их спасательные операции «инсценировками» и очерняя их спонсоров как сторонников терроризма.