Зона потомков - Велирский Влад - Страница 4

— От этого они не становятся моими решениями.

Дверь закрылась.

Мира положила телефон экраном вниз. Камера видела её руки, поэтому она не спешила. Сначала посчитала до ста, слушая, как за стеной спорят о форме акта. Потом включила экран под столешницей.

Скопированный пакет оказался подписан Бюро. Половина полей была зашифрована, но приложение для учебных маршрутов умело читать геометрию прогнозов. Мира подменила расширение файла и открыла его как карту.

На экране возникло дерево вариантов. В центре — её имя. От него расходились тонкие линии: колледж, стажировка, выезд, возвращение, работа на внешнем контуре. Большинство были перечёркнуты красным не потому, что вели к её смерти. Рядом с ними стояло: `ПРЕКРАЩЕНИЕ УЧЁТНОЙ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТИ`.

Мира увеличила легенду.

Учётная последовательность означала не жизнь человека, а подтверждённых потомков.

В зелёной ветви она оставалась в Крайске, в восемнадцать поступала на операторский курс Бюро, в двадцать два заключала «рекомендованный союз» с субъектом другой устойчивой линии. Имя мужчины было скрыто. Дальше система показывала двух детей и высокий шанс продолжения последовательности.

В красных ветвях Мира становилась навигатором. Уезжала. Отказывалась от рекомендованного союза. Иногда возвращалась, иногда нет. В нескольких вариантах у неё были дети, но система помечала их линии как недостаточно предсказуемые. В одном она проживала до восьмидесяти одного года и не заводила семью.

Рядом всё равно стояло: `ИCЧЕЗНОВЕНИЕ ЛИНИИ`.

Не её исчезновение. Исчезновение удобного продолжения, которое кто-то назначил правильным.

Мира почувствовала не страх, а ясную, почти холодную ярость. Метка не предупреждала о болезни. Не спасала от Кромки. Она была поводком, привязанным к людям, которых ещё не существовало.

В нижней части пакета находилось основание надзора. Первый протокол создали через три недели после её рождения. Мира открыла его, ожидая увидеть подпись Лады Рен или безликий номер комиссии.

В документе говорилось, что реакция линии ребёнка связана с аварией «Наследия», что добровольный надзор позволит своевременно ограничивать опасные решения и что законный представитель ознакомлен с последствиями. Ниже стояла электронная подпись.

`ТАЛЬ ЕГОР АНДРЕЕВИЧ.`

Дата — за два дня до её первого дня рождения.

Мира увеличила строку, пока буквы не распались на квадраты. Сертификат совпадал с ключом в медном кулоне. Отец не просто знал о надзоре. Он дал Бюро право включить его — а потом подарил дочери обрезок того же ключа как обещание всегда её найти.

За дверью повернулся замок.

Мира успела переслать пакет в три места: в скрытое хранилище, на старый адрес отца и в отложенное сообщение, которое уйдёт в городской открытый реестр, если она не отменит отправку до полудня.

Телефон показал, что адрес Егора недоступен.

В комнату вошли двое сотрудников Бюро. Один держал контейнер для изъятой техники.

Мира убрала телефон в карман.

Теперь ей было что спросить у отца.

И впервые она не была уверена, что позволит ему ответить первым.

Глава 3. Цена проводника

Лада Рен не стала выходить из машины.

Чёрный служебный фургон остановился у репера так, чтобы фары легли по обе стороны от Егора. Сам он остался в темноте, между двумя белыми полосами. Старый приём допроса: человеку кажется, что он ещё свободен уйти, хотя дорога впереди и дорога назад уже принадлежат тем, кто включил свет.

Стекло со стороны пассажира опустилось на ладонь.

— Отойдите от сорок седьмого, — сказала Лада.

— Уже отошёл.

Егор стоял в шести метрах от репера. Подлинная карта сектора лежала на скрытом накопителе во внутреннем кармане. На служебном планшете осталось ложное западное смещение — аккуратное, правдоподобное, пригодное для трёх комиссий и одного уголовного дела.

— Вы изменили слой в двадцать два четырнадцать, — продолжила Лада. — После того как узел запросил решение, которое ещё не было принято.

— Автоматика перепутала время записи.

— Автоматика не путает формулировки.

— Тогда вам нужно вызвать техника.

Лада смотрела на него через узкую щель окна. Пятнадцать лет назад у неё были чёрные волосы и привычка держать карандаш за ухом. Теперь волосы стали почти белыми, а привычка исчезла. Всё лишнее она постепенно убрала из себя — украшения, жесты, объяснения.

— Сектор Б-9 закрыт, — сказала она. — Любая обнаруженная связность с ним передаётся Бюро без копирования на личные носители.

— Связности нет. Репер ушёл на три метра к западу.

— Я вижу ваш слой.

— Значит, разговор окончен.

— Нет. Он только стал короче.

Водитель в фургоне не двигался. За матовым стеклом грузового отсека угадывались ещё два силуэта. Лада приехала не проверять репер. Она приехала забрать что-то — карту, Егора или право первой назвать случившееся ошибкой.

Сорок седьмой тихо щёлкнул. На его пластине по-прежнему был номер линии Серы. Егор не смотрел туда. Если Лада заметит, куда он не смотрит, этого окажется достаточно.

— Сегодня ваша дочь подала заявку на экзамен навигаторов, — сказала она.

Егор почувствовал, как внутри всё остановилось, но ответил не сразу — ровно настолько, насколько позволял удивиться отец, впервые слышавший новость.

— Она ещё не решила.

— Решила. В системе стоит подтверждение.

Мира должна была ждать до весеннего набора. Так они договорились. Вернее, так сказал он, а она промолчала и ушла в свою комнату. Егор принял молчание за согласие, потому что ему было удобно.

— Вы следите за несовершеннолетними кандидатами лично?

— За её линией — да.

— Вы обещали не вмешиваться, пока метка стабильна.

— Я обещала не вводить новые ограничения. Не заставляйте меня уточнять разницу.

Лада подняла стекло, оставив щель в два пальца.

— Утром приведите служебный архив в управление. И передайте Мире: если она хочет сохранить хотя бы городской допуск, сегодня ей лучше не совершать ничего необратимого.

— Скажите сами.

— Она не отвечает Бюро.

— Умная девочка.

— Именно поэтому вы должны перестать решать за неё, Егор.

Стекло закрылось. Фургон развернулся, не заехав на ложную развилку карты, и ушёл к городу.

Егор дождался, пока красные огни пропадут за насыпью. Потом вынул телефон. От Миры сообщений не было. Он набрал её — сеть ответила, что устройство недоступно. Набрал второй раз. Тот же голос, слишком спокойный для плохих новостей.

На служебную почту пришло уведомление Бюро: явиться в восемь ноль-ноль с планшетом, полевыми листами и личным ключом. Ни слова об экзамене. Ни слова о том, что Мира уже успела сделать или чего Лада боялась.

Егор открыл старую переписку с Яной Вей.

`КОРИДОР ЕСТЬ. НУЖНЫ КООРДИНАТЫ И УСЛОВИЯ.`

Ответ пришёл раньше, чем погас экран.

`РЫБНЫЙ РЯД. ДО ЗАКРЫТИЯ. БЕЗ БЮРО.`

Он посмотрел на часы. До закрытия оставалось сорок семь минут.

Если бы он вернулся в город через официальный шлюз, сканер записал бы накопитель, одежду и остаточный фон каждого участка маршрута. Поэтому Егор оставил служебную машину у контейнера картографов, выключил планшет и пошёл вдоль старой теплотрассы. Под трубами тянулась ремонтная дорожка без причинных датчиков: зимой металл создавал столько ложных откликов, что Бюро предпочитало запирать калитки обычными замками.

У третьей опоры Егор достал из тайника городскую куртку. Там же лежали наличные, кнопочный телефон и бумажный пропуск на имя Андрея Толля. Имя было плохим. Хорошее пришлось бы запоминать.

Пока он переодевался, служебный телефон снова ожил. На этот раз не вызовом — пакетом данных с неизвестного адреса. Защита определила подпись Бюро и потребовала подключить личный сертификат.

Егор увидел время отправки: десять минут назад. Отправитель был скрыт, но контрольная сумма начиналась с номера Миры.

Он не открыл пакет.