Рюрик. Сын Годолюба - Калинин Даниил Сергеевич - Страница 5

– Но то, что ты вернулся упредить нас, не побоявшись остаться в осажденном граде, высокой награды стоит. Жив буду – отплачу по-княжески, вот мое слово! А пока можешь прислать своих женщин и детей малых в мою крепость. Дружинники сына моего будут беречь твоих внуков так же, как и сестру мою, жену да сына!

– То великая честь, княже…

Горислав ответил с чувством, с искренней благодарностью – и Годолюб порывисто шагнул к купцу, положив руку тому на плечо:

– Тебя же я попрошу об ином: обратись к купцам, призови вместе с ратниками примкнуть к ополчению! Знаю я – искушенные в брани с морскими разбойниками, гриди ваши крепко помогут простым мужам в грядущей сече. Потребно задержать нам ворога, покуда жены и детки наши бегут в Микилинборг!

На мгновение прервавшись, князь добавил:

– Ополчение поведет Ратибор, старший гридь моей дружины; выходите за ворота и смело бейте по ворогу, но не медлите – я с дружиной на брань первым выйду!

Горислав не посмел ничего возразить князю. Умный, честный и явно неробкого десятка купец и сам уже смекнул, что слабо укрепленный Велиград станет ловушкой горожанам, коли те задержатся – и позволят данам себя окружить… А вот Ратибор посмел возразить Годолюбу – рослый и плечистый ратник, впервые проливший вражью кровь еще на поле Свентана, он счел важным заметить:

– Разумно ли выходить за стены против столь изрядной рати данов, княже? Если уж принимать бой – то всем вместе!

Однако Годолюб лишь отрицательно мотнул головой:

– Поспешите к сече. Мужи ополчения охотнее и быстрее в бой пойдут, видя сражающегося князя!

Средний сын Вышана, впрочем, не сказал главного: он узнал парус драккара, заметно вырвавшегося вперед – и следующего к причалам Велиграда в сопровождении еще двух столь же быстрых судов. Ибо на парусе том искусно выткан огромный, черный ворон – символ верховного бога данов, Одина! Под таким парусом, как слышал в свое время князь, ходит сам конунг Гудфред… И, если тот первым причалит к берегу, уверенный в превосходстве многочисленной рати (как и в том, что славяне не рискнут выйти за стены крепости!), то есть реальный шанс встретить ворога на равных.

А там или убить, или пленить конунга… Но нужно действовать быстро – корабли данов вот-вот доберутся до причалов!

Выбор сделан – а раз сделан, то и сожалеть не о чем. Может, и не до конца отпустивший голову хмель толкнул князя в сечу… Но времени на долгие размышления Годолюба уже не осталось. А потому он поспешно сбежал со стены вниз, приняв из рук дружинника кольчугу с короткими рукавами – и натянул ее через голову прямо поверх праздничной рубахи. Вот и пояс с верным мечом – символом княжьей власти! За пояс отправляется и секира из харалуга, подарок тестя – а в руках оказываются крепкий щит и две сулицы.

– Береги сына!

Новоиспеченный отец, толком и не понявший, что такое отцовство и как быть родителем народившемуся сыну, быстро коснулся сухими, горячими губами лба Рюрика. И вроде и мал сынишка, и ничего не должен понимать, а на отца вроде как посмотрел испуганно… И тоскливо. Умила, законная жена, подавшая мужу ребенка, только отчаянно всхлипнула, не сумев ничего толком сказать уходящему на сечу Годолюбу – лишь кивнула уже вслед. Ибо горло ее перехватило от страха и рвущихся наружу рыданий… А вот Рада – младшая и уж больно воинственная сестра (ей бы мальчишкой родиться, добрый был бы воин!), яростно воскликнула, потрясая маленьким кулачком:

– Убей их всех, брат! Пусть знают, как нападать на ободритов!

Годолюб невольно усмехнулся – после чего отрывисто воскликнул:

– Открыть ворота!

Тотчас заскрипели прочные дубовые створки, отрывая дорогу к причалам, а князь обратился к дружинникам с короткой речью:

– Гриди мои, славные мои воины! Не на жизнь – на смерть зову вас за собой, потому как живыми нам из этой сечи не выйти… Кто трусит, кто готов бежать, предав честь воинскую – пусть бежит прямо сейчас! Покуда даны еще не высадились – и не догнали труса вместе с женкой его и детками!

Никто не стронулся с места – и приободрившись, Годолюб закончил:

– Не мы пришли к ворогу, не мы звали к себе данов! Но коли явились они на брань – то пусть сполна кровью умоются! Ворог запомнит нас – и будет вспоминать грядущую сечу в самых жутких ночных кошмарах! Гойда!

– Гойда!!!

Сквозь открытые ворота княжьей твердыни ринулась в бой дружина Годолюба в сто двадцать воинов, следуя под стягом с пламенным соколом Вышеславичей… С пламенным соколом-рарогом!

И уже вдогонку брату и его воям Рада воскликнула:

– Пусть сегодня сокол заклюет ворона! Пусть сегодня сокол заклюет ворона… – повторила девушка уже тише свою молитву-оберег, яростно сжимая кулачки.

Этой весной Раде исполнилось всего-то шестнадцать лет…

И не ведала ни она, ни средний брат ее, что старший их родич и верховный князь ободритов Дражко прямо сейчас прорубается из осажденной крепости, теряя последних своих воинов. Прорубается, чтобы бежать! Бежать… И собрать войско против восставших смолинцев и глинян, подло предавших союз ободритов и своего князя – и ударивших одновременно с данами!

Нет, не ведал о том Годолюб, посылая людей своих в искусно подготовленную ворогом ловушку…

Глава 2

То ли не выветрившийся еще хмель, то ли сама многочисленность кораблей данов, то ли гнетущее чувство неизбежного конца (а может, и все вместе!) помешали Годолюбу правильно оценить размеры «Клака», по-славянски «Ворона» – драккара конунга Гудфреда. Ибо последний нес не жалкие полсотни, а целых восемь десятков хирдманов! Ладьи-то славян поменьше будут… А потому на сто двадцать гридей (дружины трех ободритских судов), спешащих к месту высадки конунга, пришлось около ста восьмидесяти данов – на треть больше ворогов, на целых шестьдесят хирдманов!

И пусть уже открылись ворота Велиграда, ведущие к причалам, и Ратибор с Бояном уже повели на помощь князю ополчение и дружины купеческие – но и множество драккаров датских вот-вот пристанут к берегу… Только победа в самом начале схватки, только гибель Гудфреда или его пленение (особенно его пленение!) могут изменить ход вторжения северян.

Обе стороны это понимают…

На стороне данов – преимущество в численности. Однако они только начали высадку и не успели построиться, объединить хирды; ободриты же ясно видят свою цель, стремительно приближаясь именно к «Ворону»! И когда до драккара Гудфреда осталось три с половиной десятка шагов, над головами дружинных раздался зычный крик князя:

– Сулицы!

А в ответ, с секундным запозданием, проревел приказ:

– Скьялборг!

Ступившие на причал даны вытянулись в единую линию в три-четыре ряда глубиной. А по команде херсира, вовремя среагировавшего на опасность, они принялись спешно строить «черепаху»… Хидманы первой линии чуть присели, опустив щиты к поясу и прикрыв ими грудь и живот, воины второй линии подняли собственную защиту над головами соратников под небольшим углом, заодно прикрыв и себя. Оставшиеся же даны вскинули щиты над головами, смыкая их краями… Но успели не все!

Как и не все хирдманы успели покинуть драккар в тот миг, когда град славянских дротиков обрушился на их головы…

Ободриты умеют метко и с большой силой кидать свои сулицы – при этом точно выверяя бросок так, чтобы дротик не кувыркнулся в воздухе, не рухнул на землю древком. И следующие впереди гриди смогли сделать бросок с подбега, чуть увеличив дальность полета сулицы – дротики их обрушились на драккар и тех данов, кто не успел еще спрыгнуть на причал! Одного сулица так вовсе и поразила прямо в прыжке, бросив раненого в воду… А те воины, кто бежал в глубине строя, метали дротики по-ромейски – зажав древко обратным хватом и направив его вдоль опущенной вниз руки. В момент же броска их сулицы взмыли практически отвесно вверх! Но в нужный миг рука опытного дружинника немного наклонит острие дротика так, чтобы он хоть и навесом, но полетел именно в сторону ворога…