Груз с особой печатью - Тамоников Александр Александрович - Страница 3

– Он вместе с Александровым, Пиней, Китаевым и Летицей прикрывали наш отход. Так получилось. Отход прикрыли, а сами… Я сейчас не могу всего рассказать. Устал. Давай утром?

Шубин провел по лицу ладонями и, как был одетый, повалился на лежак. Лег на бок, поджав ноги под себя. Так и уснул в позе младенца, оставив Зубова сидеть у печки и гадать, что произошло и как погиб их друг.

Спал Шубин глубоким беспробудным сном всю ночь и все утро. Спал бы еще весь день, да не дали.

– Глеб… Капитан… Шубин… – услышал он сквозь сон.

Он почувствовал, что кто-то трясет его за плечо, и открыл глаза. Рядом с ним на досках лежака сидел майор Першин из СМЕРШ и тряс его. Около майора стоял Зубов, держал в руках кружку и смотрел на Глеба таким извиняющимся взглядом, что Глеб отчего-то почувствовал себя неловко перед ним. Сел. Провел ладонью по глазам, по лицу, смахивая остатки липких и навязчивых сновидений.

– Проснулся?

Вопрос задал Першин. Он посмотрел на Зубова и кивнул ему. Анатолий протянул Глебу кружку.

– Выпей, – коротко сказал он, ничего больше не поясняя.

Шубин осторожно взял кружку из рук Зубова, думая, что в ней горячий чай. Но кружка, к его удивлению, оказалась холодной. Он поднес ее ко рту. Теперь, когда кружка была совсем рядом с его носом, он почувствовал запах спирта и удивленно посмотрел сначала на Зубова, а потом и на майора.

– Пей, пей, – покивал Першин. – Тебе сейчас надо.

– Да я и так уже проснулся, – не очень уверенный в своем утверждении, ответил Глеб и отодвинул кружку подальше от носа. – Мне бы лучше чаю горячего.

– Сначала это выпей, а потом и чаю тебе нальем. А вернее, кипяточку с сахаром. Чай, как я понял, у Толика закончился. Так? – посмотрел Першин на Зубова.

– Угу, – подтвердил Анатолий.

Глеб снова поднес кружку ко рту, поморщился, но потом все-таки выпил ее содержимое одним большим глотком. Закашлялся. Горло и желудок обожгло огнем. Слезы брызнули из глаз. Глеб вытер их рукавом.

– Черт, – выругался он. – Зачем пить спирт? По какому такому поводу?

– Затем, что тебе это сейчас надо, – снова повторил Першин. Он помолчал, как показалось Глебу, сочувственно глядя на него, а потом продолжил: – Я приехал, чтобы отвезти тебя обратно в Сандомир. Будешь спрашивать зачем?

– Не буду, – буркнул Шубин, опустив голову.

– Тогда я вместо него спрошу, – заявил Зубов. – Может, кто-нибудь из вас объяснит мне, что случилось?

– Беда, Толик, случилась, беда, – вздохнул Першин. – Подробности я не имею права тебе рассказывать. Но так как ты друг Глеба, то скажу, что капитану вменяют в вину гибель половины группы и превышение командирских полномочий, а также нарушение устава.

– Фью, – присвистнул Зубов. – Что-то я не верю во все эти бредни. Не мог Глеб…

– Мог, – прервал его Шубин. – Я действительно виноват в гибели ребят. Если бы не мои действия и не принятое мной, как командиром, решение, то вероятность того, что случилось, была бы сведена к минимуму… Может быть, все остались бы живы…

– А может, и не остались, – прервал его Першин. Он положил руку на плечо Глеба и добавил: – Как бы там ни было, а я поступил бы на твоем месте точно так же. Но моего мнения в этом случае никто не спрашивает. А зря.

Помолчали. Зубов забрал из рук Глеба кружку и налил в нее кипяток, кинув в него пару кусков сахара. Размешал и подал кружку обратно, прибавив к ней изрядный кусок хлеба.

– Поешь, – сказал он Глебу. – Я бы тебе горячего принес с кухни, да, наверное, не успею уже…

– Успеешь, иди, – кивнул Першин. – А мы пока поговорим.

Анатолий, позвякав котелками, ушел.

– О чем говорить, когда и так все ясно, – заметил Глеб, вставая с лежака. – Мне бы переодеться. А то хожу как пленный фриц. Сил не было вчера даже снять с себя эти тряпки, – говорил он, снимая с себя шинель и немецкое обмундирование.

– У тебя хоть есть во что переодеться? – поинтересовался Першин.

– Полушубок пришлось оставить в санях у поляков, – ответил Шубин. – Ничего, у меня тут еще шинель есть. На время сойдет. Не знаю только, много ли у меня осталось этого времени, – усмехнулся он и, махнув рукой, добавил: – Да теперь уже все равно.

– Что за поляки? – поинтересовался Першин. – Может, расскажешь, как у вас там все получилось? Я всех подробностей не знаю.

– Их пока никто не знает, кроме меня и тех, кто со мной вернулся, – снова усмехнулся Глеб. – Что ж, слушайте подробности…

Он рассказал майору все, как есть, не утаив ни одного слова или эпизода, а в конце добавил:

– Не мог я иначе поступить. Поэтому если решат, что виновен, то понесу наказание спокойно, оспаривать не буду.

– Да, дела, – покачал головой Першин. – Теперь, после того, что я услышал, тем более скажу, что на твоем месте я поступил бы так же.

– Андрей Михайлович, а почему вас послали за мной? Почему капитан Розанов из особого отдела или его помощник за мной не пришли?

– Хм, – усмехнулся Першин. – Видел бы ты, как Розанов чуть ли не радостно и вприпрыжку хотел с самого утра к вам в землянку бежать. Разве что не светился весь от счастья, когда пришел приказ доставить тебя в штаб армии. Но наш комбриг Захар Карпович его пыл малость остудил. Сказал, что сначала сам все проверит и узнает, а потом уже позволит тебя арестовывать. Ну и позвонил полковнику Кашину. А тот велел тебя не в армейский штаб, а в штаб фронта везти, в Сандомир. Мол, там и поговорят с тобой.

– Странно, зачем меня аж в Сандомир везти, если можно все вопросы решить и на уровне армии, то есть прямо тут, на месте?

– Открою тебе секрет, – подмигнул Шубину Першин. – Сам Рыбалко узнал о твоей истории. И кое с кем переговорил. Но ты очень-то не радуйся пока. Вполне может быть, что в главном штабе будет принято решение не в твою пользу. В общем, я сам предложил Слюсаренко отвезти тебя в Сандомир и там дождаться решения о твоей дальнейшей судьбе. Если что, буду просить за тебя от имени нашего комбрига. Эх, и времени-то на все про все у нас практически нет! Наступление назначено на послезавтра, на двенадцатое число. Так-то!

Першин замолчал, так как в землянку вернулся Зубов и принес для всех троих еду в котелках.

– Садитесь и вы с нами, товарищ майор, – пригласил он Першина.

Тот не отказался. Ели молча, неторопливо. Наконец Толик, не вытерпев долгого молчания, спросил:

– Товарищ майор, вы хотя бы мне скажите, Глеб вернется обратно в часть?

Першин и Шубин переглянулись.

– Ты что, подслушивал под дверью? – спросил Першин Зубова.

Тот смутился и ответил:

– Только в самом конце, когда уже вернулся с кухни, малость за дверью постоял. Ну, и кое-что расслышал. Но, конечно, не все. А потому остались вопросы.

– Понятно, – усмехнулся майор. – Можно было предположить, зная твой характер.

– Да я что? Я же никому ничего не скажу, – заверил его Зубов.

Першин укоризненно покачал головой:

– Вот и молчи. А насчет твоего вопроса так тебе скажу. Все будет зависеть не от меня, не от Глеба и даже не от нашего комбрига и даже не от самого командующего нашей 3-й гвардейской танковой армии. Был бы я верующий, так сказал бы, что от Господа Бога, а так… Не знаю. Вот и весь мой ответ.

– Когда поедем и какие вещи с собой брать? – спросил Шубин майора.

– Бери все, что есть, – уверенно ответил Першин. – Кто знает, что потребуется?

– Понял… Толик. – Шубин посмотрел на Зубова. – Напиши матери Рената. Я ему обещал. Самому написать, видишь, не получается. Напиши, что пал смертью храбрых и… В общем, сам знаешь, что написать… Обещаешь?

– Напишу, как надо, не переживай, – заверил Зубов. – Скажи только, где он погиб. Где то место? Чтобы знали…

– Напиши, что в Польше, неподалеку от Хмельников. Точнее сказать пока никак нельзя, – вместо Шубина ответил Анатолию Першин. – А я, когда вся эта буза успокоится, поговорю со Слюсаренко о представлении Рената и остальных ребят к наградам. Потому как погибли они как настоящие герои.

– К Красному Знамени посмертно. Не меньше, – предложил Зубов.