Другие дороги (СИ) - Эльтеррус Иар - Страница 21

— Они очень дорогие… — тяжело вздохнула девушка. — Их мало какой артефактор делать способен, как минимум, мастер нужен, а то и магистр. Салине от бабушки достался, последняя память о ней, а она его на меня не пожалела. До сих пор не понимаю почему, я же ей никто была, так, знакомая.

— Значит, человек хороший, — улыбнулся хирург. — Хорошо, вот вам направление. Идите, лечитесь. Медкапсулы нам отличные поставили, сталинградского завода, они в Союзе лучшими считаются.

Попрощавшись с доктором и поблагодарив его, пара спустилась на лифте на третий этаж, где, пройдя очередную регистратуру, были пропущены в огромный зал, уставленный овальными, мягко светящимися капсулами в полтора человеческих роста. Сашке велели подождать, а Латиэль отвели к одной из них, с открытой крышкой. Перепуганная эльфийка послушно разделась по команде, девушки Миросплетения редко бывали стыдливы, жизнь к этому не располагала. Затем легла в капсулу, крышка закрылась, и она уснула.

— Вот документы о приеме на лечение, — подала Сашке небольшую карточку дородная тетенька в белом халате. — Завтра к восьми придешь, заберешь свою благоверную.

— Спасибо вам! — бережно спрятал карточку Сашка.

— Да не за что, это моя работа. Иди, парень, иди, у меня сейчас десяток больных из капсул выходит.

Вернувшись домой, парень обнаружил в гостиной множество свертков с покупками, девушки накупили столько всего, что сами запутались, где чье. Но и не разбрасывались деньгами, приобретая только самое необходимое. Раха с Махрой всегда отличались бережливостью, да и нечего им было раньше тратить. Желание накупить всяких безделушек, конечно, возникло, но они сдерживали себя, помня, что деньги на деревьях не растут, их зарабатывать надо. Лиза тоже не была приучена к роскоши. До войны семья Елизаровых жила, конечно, безбедно, профессору университета неплохо платили, но отнюдь не роскошно.

— Ну что? — подалась вперед Марха.

— Оставили в больнице, положили в медкапсулу, — Сашка коротко рассказал о визите к старому хирургу. — Сказали завтра к восьми утра за ней приходить, все шрамы обещали свести и вообще здоровье подтянуть. Истощена сильно, долго голодала.

Варвара Степановна с Лизой сочувственно переглянулись, для ленинградцев в словах «долго голодала» скрывался особый смысл.

— Ну да, ее за месяц перед тем, как в Союз попала, сильно избили, отлеживалась, а в банде тех, кто не работал, не кормили… — понурилась орка. — Она сильной никогда не была. Это меня попробуй обидь, сразу в зубы прилетит. А Лати слабенькая и хрупкая. Когда мы с ней познакомились, она на скелет походила, это уже в лагере, в Нижнеразинске, немного отъелась. Там врач, узнав, что голодала, на каком-то особом меню ее держал и уколы колол.

— Что ж она не сказала, что ей диетическая пища нужна, я бы приготовила! — встревожилась старая учительница.

— Врач скажет, если это еще будет нужно, — поспешил успокоить маму Сашка, потом повернулся к женам. — Ну как вам Лениград?

— Очень красивый город! — заверила Раха. — Особенно Невский проспект. И… Меня другое поразило…

— Что именно? — поинтересовался Сашка.

— На улицах никого не избивают, не грабят и не насилуют, — не стала скрывать смеска. — В Истахаре квартала не пройдешь, чтобы что-то такое не увидеть. Особенно в трущобах, где наша банда отиралась. О припортовых районах я вообще молчу, там кошмар.

— Как же там люди живут⁈ — ужаснулась Вера Степановна.

— Вот так и живут, — криво усмехнулась Раха. — Надеюсь больше никогда в жизни не увидеть этот проклятый всеми богами город! Ненавижу его! Хотя хорошие люди и там попадаются.

— Хорошие люди везде есть, — грустно улыбнулась старая учительница. — Как и плохие. Но у нас таких картин ты точно не увидишь. Если кто-то попробует хулиганить, так его сразу милиция арестует. Сразу после войны бандиты было разгулялись, но органы быстро порядок навели. Постреляли сволочей много, даже у нас на улице однажды перестрелка бандитов с милицией была, потом трупы вывозили. Теперь спокойно.

— Все верно, — кивнул Сашка. — Товарищ Сталин принял решение окончательно решить вопрос с преступностью и отдал приказ сделать это. Сейчас всю эту сволочь просто отстреливают на месте, воров в законе вообще заочно приговорили к смертной казни и ликвидируют там, где обнаружат.

— Правильно! — резко кивнула Варвара Степановна. — Нечего всяким тварям народ терроризировать! Не хотят нормально жить, значит пусть издохнут. Вон, даже в Блокаду находились сволочи, которые склады грабили, обрекая людей на голодную смерть!

За разговорами вечер прошел незаметно. А затем настала первая брачная ночь. Раха и Марха взяли на себя активную роль, правда большей частью старалась орка, смеска оседлала Сашку, добилась своего и легла спать. Зато Марха не спешила, ублажая молодого мужа разными способами и явно получая от этого огромное удовольствие. Сам парень их поведению не удивлялся, поскольку потерял невинность на «Петрограде», а там женщины всегда играли именно активную роль, и он считал, что так и нужно.

Утром Сашка вскочил рано, быстро позавтракал, не будя сладко спящих жен, только нежно поцеловал каждую. А затем поспешил в госпиталь, где ему вручили потрясенную до глубины души Латиэль, не обнаружившую на своем теле ни единого шрама. Эльфийка долго ощупывала себя и не верила собственным глазам. А потом просто заплакала.

— Ну что ты, родная! — кинулся утешать ее Сашка. — Все же хорошо! Ты здорова.

— Так не бывает… — всхлипывала девушка. — Просто не бывает…

— У нас, в Советском Союзе, все возможно, — заверил парень. — Любое чудо. Мы создаем чудеса своими руками! Помни это.

— Я запомню, — пообещала девушка. — Обязательно запомню.

Глава VIII

Первые дни в Черданцево промелькнули незаметно, привыкать к новой жизни было непросто, но Капа очень старалась. Она училась всему, чему ее учили, не стеснялась задавать вопросы. Не чуралась никакой работы и, когда понадобилось, несколько дней махала тяжелой лопатой, убирая навоз. Затем ее стали учить доить коров. Это было непросто, но орка справилась.

И во все эти дни деревенский кузнец то и дело мелькал рядом. У Капы при виде этого некрасивого мужчины слабели ноги — никто и никогда ей так не нравился, как Михаил. Причем он не навязывался, но всегда старался помочь, подсказать, да и две доярки, невзлюбившие орку, при виде него умолкали — к недавно демобилизовавшемуся мужчине в деревне относились с настороженностью, он был скор на расправу, а кулаки имел тяжелые. Женщин, конечно, не бил, но мог так посмотреть, что любая обделается. Как ни странно, но при всем дефиците мужчин в Черданцево на кузнеца никто из местных девок не претендовал — они его просто боялись. Кроме одной, некой Надежды Парсиной, красивой молодой женщины, то ли вдовы, то ли старой девы, но от нее шарахался уже сам Михаил. Мало того, смотрел на эту черноволосую зеленоглазую красавицу с откровенным отвращением, на что она только презрительно кривила губы и не оставляла своих попыток заговорить с кузнецом, но он обрывал любой разговор с ней и уходил.

Четверо парней-переселенцев пользовались у слабого пола неизменным успехом — деревенские девчата вокруг них чуть ли не хоровод водили, стремились угостить чем-то вкусненьким, трещали, как сороки, каждая старалась выставить себя в максимально выгодном свете. Парни, изумленные таким подходом, велись. Правда, Горах, ученик кузнеца, заявил, что у него будет не менее пяти жен, изумив этим местных женщин до онемения. На их вопросы председатель сельсовета подтвердил, что правительством принят закон, разрешающий многоженство. Слухи об этом прокатились по Черданцево подобно цунами, и вдовы, а их в деревне хватало, принялись строить глазки немногим вернувшимся с войны мужикам, чьи жены, понятно, были против, но их никто не спрашивал. Обсудив новый закон, девчата быстро скооперировались, принявшись осаждать переселенцев уже по двое, а то и по трое. Каждой хотелось немного счастья, пусть маленького, но своего.