Балканы (СИ) - Калинин Даниил Сергеевич - Страница 3

Я вновь обратился взглядом к правой руке. Тяжесть револьвера, стиснутого собственными пальцами, кажется мне столь привычной, что я и не ощущаю ее… А откуда-то из глубин памяти вновь приходит термин «офицерский» — то есть самовзводный.

Это, кстати, на самом-то деле очень удобно…

Я аккуратно высовываюсь за поворот траншеи — тщетно! Меня сразу заметили — и узкое, молодое лицо идущего впереди солдата исказилось в злобной гримасе, встопорщив тонкие, черные усики над верхней губой. Он заученно вскинул приклад винтаря к плече, готовясь выстрелить — но я уже утопил тугой крючок спуска.

И снова, и снова. И снова…

Одним за другим гремят выстрелы «Нагана»; до противников оставалось всего несколько шагов — промахнуться сложно. Тем более, что у меня словно бы есть какой-то навык… Задним числом успеваю поймать себя на мысли, что сей навык принадлежал владельцу тела — как и часть его воспоминаний… О том же самом Харитоныче, к примеру.

Однако мысль эта мгновенно выветрилась из головы. Едва раздался сухой щелчок бойка после очередного нажатия на спусковой крючок… А ответный выстрелы одного из турецких солдат, хоть и ударил в стенку траншеи — однако пуля выбила комья земли, больно хлестнувшие меня по глазам:

— Тварь! А-а-а-а!!!

Я кричу от боли и ужаса — я ничего не вижу… Вообще ничего — только красные, фиолетовые круги перед глазами, да непроглядная серая пелена… Мне все же удалось свалить двоих турок торопливыми, и несколько суетливыми выстрелами — пусть память чужого тела и имеет место быть, но нервное перенапряжение не позволило экономить патроны и бить наверняка.

Две пули — в грудь и в живот — словил первый турок, да еще одна ушла в молоко. Второй враг поймал также две «маслины» — одна царапнула бок, другая же угодила в спину его в тот момент, когда осман бестолково рванулся назад… Заодно сбив прицел третьему противнику.

Но ведь должен же был быть еще один патрон! Должен был… Хотя он мог быть истрачен и раньше — до того, как я «очнулся» после взрыва.

Сейчас все это, впрочем, не играет ровно никакой роли. Я ничего не вижу — а на меня идет враг, готовый меня убить… Отчетливо слышу его сбивчивое, горячее дыхание — и приближающиеся шаги.

В последний миг я все же попытался защититься, слепо вскинув руки перед собой — одновременно с тем инстинктивно шарахнувшись назад. И ведь мне удалось! Левая рука моя явственно ударила по тонкому стволу вражеской винтовки — и ножевой штык ее вошел не в грудь, а в плечо…

Все мое тело и естество пронзило острой, бесконечно рьяной болью. Это сложно описать; сперва вроде бы словно обожгло — но на смену жжению мгновенно приходят такие яркие ощущения! Что сознание начинает невольно гаснуть, блокируя нестерпимую боль…

И уже на границе яви я услышал вдруг отчаянный крик фельдфебеля:

— Ваше благородие!

А за ним еще один выстрел — такой родной и даже ласкающий слух выстрел трехлинейки…

Интересно только — а чего турок меня не застрелил? Заел затвор? Винтовка у него была старая, однозарядная? Или враг не справился с напряжением, поддавшись первобытным инстинктам — заставляющим одновременно и бить, и бежать?

Додумать, однако, я уже не успел — столь иррациональная сейчас мысль посетила мое сознание ровно за секунду до того, как я провалился в спасательное забытье…

Глава 2

…- Ох, и завидуя я вам, господин поручик! Это же надо — отличиться при штурме Адрианополя! Подумать только… Меня ранило шальным осколком — а вы в настоящем штыковом бою участие приняли… Да еще в каком!

Олег Иванович Панин, мой сосед по больничной палате, лишь удрученно качает головой. Недавний выпускник Одесского военного училища, он закончил его по второму разряду, получив чин подпоручика — после чего сходу направился добровольцем на Балканы… И, как и большинство русских добровольцев, оказался в Болгарии.

Ну что тут скажешь? Братушки, братья-славяне… Братушки будут воевать на стороне врагов России что в Первую, что во Вторую Мировые войны. Предатели? Да еще какие… Если формально.

А если нет — то вопрос, конечно, крайне интересный…

Несмотря на обилие победных русско-турецких войн в восемнадцатом веке, до Болгарии русские солдаты добрались уже в девятнадцатом столетии. Сперва лишь до северной Болгарии в ходе кампании 1806–1812 годов. Затем «чудо-богатыри» перешли Балканы под началом Дибича — и добрались аж до Адрианополя, что был успешно взят в 1829 году… То есть уже тогда наши прошли с боями через всю восточную Болгарию с севера на юг.

Вот только тогда за освобождение «братушек» речь еще не поднималась. Отчасти потому, что никто и не ждал от Дибича столь головокружительных успехов. А отчасти потому, что национального подъема и борьбы за собственную независимость, которой к тому моменту уже отличись сербы и греки, в Болгарии еще не случилось… Тем более, что среди болгар проживало значительное число помаков — принявших ислам славян, бывших надёжной опорой для турок.

Ну и потом, успехи Дибича омрачались эпидемией холеры, косившей русских солдат — одно дело дойти победным маршем до Адрианополя, другое дело удержать эти немалые территории… В условиях, когда французы и англичане уже сочувствовали туркам и готовы были оказать им помощь.

Как это случится в следующую русско-турецкую войну, завершившуюся обороной Севастополя…

Зато в кампанию 1877–1878 наши уже вовсю освобождали болгар — лили кровь у Плевны, мерзли на Шипке, вновь брали Адрианополь. И… Болгария получила независимость, это правда. Вот только по Сан-Стефанскому мирному договору, заключенному с турками, планировалось создать Великую Болгарию в границах, что она достигала лишь в рассвете средневековых царств! Да и то вряд ли…

Конечно, болгары ликовали — но ведь и Россия получала беспошлинный выход к Средиземному морю, минуя проливы. Ведь по условиям мира Болгария имела береговую границу не только по Черноморскому побережью, но также и по берегу Эгейского моря… И вот этот момент заставил англичан и австрийцев вскинуться и встать на дыбы, грозя новой «Крымской» войной. Наглосаксы тут же и флот послали в Эгейское море… Услуги посредника на переговорах между великими державами предложил тогда канцлер Бисмарк — и надо понимать, что ранее между Россией и Пруссией, постепенно мутировавшей во «второй Рейх» (именно с ним и придется воевать в Первую Мировую) отношения были более чем дружескими. В годы франко-прусских войн Россия поддерживала именно немцев — как, впрочем, и во время разборок пруссаков и австрийцев… В том числе и маневрами на границах Австро-Венгрии, оттягивая на себя часть австрийских войск.

Ну, собственно, вернули австриякам должок за Крымскую…

Однако в ходе переговоров в Берлине, вошедших в историю как Берлинский конгресс, Бисмарк предал русских — кидалово было столь знатное и знаковое, что Россия перестала видеть в пруссаках союзников, но разглядела врагов. И неминуемо сблизилась уже с Францией, своей недавней противницей… Ну а Болгария? Вместо огромного Болгарского царства независимость получило лишь втрое меньшее по территории княжество — а вторую половину земли, где проживали именно этнические болгары, вернули туркам… Пусть и на правах автономии.

Но как можно было воспринять это после всех зверств турецких башибузуков (головорезов — причем буквально «головорезов»!), что предшествовали событиям войны 1877–1878? Настоящий геноцид болгар тогда длился целых два года… Естественно, братушки ожидали этнических чисток (сиречь, геноцида) — и ранее непоколебимый авторитет России в глазах болгар крепко пошатнулся.

Дальше больше. Болгары просили к себе царем или князем генерала Скобелева — но его не отпустили. На мой взгляд, царская администрация страшным образом просчиталась — Михаил Дмитриевич на болгарском престоле сумел бы удержать ситуацию в ходе последующего конфликта сербов и болгар, а его потомки однозначно бы вели страну в фарватере России, помогая русским во всех войнах… Но в конечном итоге на болгарский трон взошел Фердинанд Саксен-Кобург-Готский. Немец и католик, родственник английской королевской династии.