Балканы (СИ) - Калинин Даниил Сергеевич - Страница 1

Балканы

Часть I

Балканы. Пролог

Как же болит голова…

Раскалывается просто невыносимо!

Это от взрыва, не иначе…

Какого взрыва?

И где я? Почему так темно?

И кто я…

Кажется, меня действительно очень крепко тряхнуло по голове. Воспоминания оживают в памяти цветастым калейдоскопом, мгновенно заполняя собой сознание; меня зовут Александр Белых, я муж замечательной женщины и отец двух прекрасных деток. По жизни добился не так и много — в основном потому, что сильно сглупил, и по молодости лет прожигал жизнь, не сумев получить достойного образования.

Однако искренняя, настоящая любовь, супружество и первая беременность Насти что-то сдвинули в моем сознании — заставив крутиться так, как я раньше еще никогда не крутился; откуда только бралась энергия⁈ А еще сила воли — упереться и пахать, пахать, пахать до результата… Неужели любовь и особенно дети так сильно окрыляют?

Или же все проще — и все это было у меня изначально? И трудолюбие, и энергия, и находчивость… Просто я не хотел ими пользоваться? И был столь ленив и туп, что даже не замечал в себе этих качеств?

Как бы то ни было, сейчас у меня двое деток, новая квартира — а жена моя вполне может позволить себе не работать. Потому как я понемногу расту по карьерной лестнице на крупном предприятии по производству овощей — и одновременно с тем, получая хороший процент от продаж компьютерной техники на второй работе. До того же был и перегон машин с Дальнего Востока, и рекламный отдел завода пищевых добавок… Говорю же, высоко прыгнуть я не сумел, слишком низкие были стартовые позиции — это с одной стороны. Но с другой — мое трудолюбие, находчивость и порядочность отмечают на обеих работах.

Так что и на хлеб с маслом, и на отпуска то на юге, то в Питере нам с детками хватает…

Еще одна картина воспоминаний — яркая… И одновременно с тем, болезненная. 22 числа (на дворе у нас июнь месяц) я взял отгул — и с братом Валеркой рванул порыбачить; вот только рыбалка была удобным поводом поговорить с брательником серьезно, по-мужски.

Вопрос-то крайне сложный и неприятный… Жена брата забеременела второй раз — но они с супружницей затеяли аборт. Никакого дельного образования он, как и я, в свое время не получил — однако вторая беременность жены не только не дала ему душевных сил и какого-то толчка для развития, нет! Она наоборот ввергла Валеру в беспросветное уныние и нытье из разряда «нет, я не смогу, у меня ничего не получится, я не прокормлю двух детей».

Короче, решились дураки на аборт — от которого я и хотел Валерку отговорить. Чего удумали, да⁈ Там ведь даже на самых ранних сроках живой человечек в утробе матери обитает — и оборвать его жизнь… Это все равно, как если бы убить уже родившегося ребенка — совершенно никакой разницы, абсолютно. Я слышал откровение доктора, занимавшегося абортами — погибая, «плод» (какое, однако, обесценивание уже живого человека, верно?) извивается от боли и безмолвно кричит. Ребенок не понимает, за что его убивают…

Да и как это можно понять — когда жизнь отнимают собственные родители?

Разговор я хотел начать издалека — сведя все к тому, что готов помогать, а там даже и усыновить племянника или племянницу после того как Анька, супружница Валеры, закончит грудное вскармливание… Но ведь 22 июня — так что и заговорили сперва про Великую Отечественную. Правда, я сходу использовал войну как предлог напомнить страшную статистику абортов. А то ведь люди сейчас любят рассуждать с умным видом, что демографическая катастрофа ВОВ бьет по русской нации даже сейчас; с одной стороны, это совершенно верно. Но с другой, на поле боя и плену в Отечественную сгинуло двенадцать миллионов бойцов — и еще пятнадцать миллионов гражданского населения погибли в ходе геноцида нацистов.

Вот только статистика абортов с 2005 по 2018-й года (а это уже не страшные 90-е, когда можно было запросто сдохнуть с голода, но наоборот, самое «жирное» и спокойное время) составляет пятнадцать миллионов детей. Вдумайтесь — целых ПЯТНАДЦАТЬ миллионов! Те же самые потери, что и от геноцида немецких нацистов…

Вот только в этом случае детскими палачами были вовсе не германские сатанисты (ведь эсесовцы и верхушка рейха были поголовно оккультистами, что неминуемо влияло и на прочих «зольдат»), а непутевая мамаша и батек… Который, впрочем, мог даже и не знать про аборт. Однако разве красит «папашку» тот факт, что он обрюхатил наивную девку — и гордо свалил в туман?

Тем более, что многие «отцы» (именно в кавычках!) не только знали про аборты — но и настаивали на них…

Короче, на брата я немного надавил. Однако с учетом его фонтанирующей эмоциями реакции, мы временно перевели тему разговора на Великую Отечественную. Тогда я и выдал сентенцию о том, что самым удобным и лучшим временем для ее начала был момент, когда вермахт еще не превратился в отточенную до совершенства машину блицкрига… То есть им был именно сентябрь 1939-го года.

Я тогда привел кучу аргументов в пользу своей позиции, считая их совершенно железобетонными. И никакого внезапного нападения немцев, и ударов по заранее разведанным аэродромам, и захвата приграничных складов с военным имуществом. И куда меньше боевого опыта у врага — а боевой опыт, зачастую, решает… И нет еще раздутого парка автотранспорта, доставшегося трофеем после завоеваний Франции и Бельгии. И танки в большинстве своем лишь с противопульной броней — а бронетранспортеров в частях кот наплакал, только пошли в вермахт.

Короче, аргументов «за» было очень много… Хотя вот сейчас мне отчего-то кажется, что лучшим решением всех проблем Второй Мировой, включая и Великую Отечественную, была бы победа именно в Первой Мировой… Но победа, прежде всего, России — и победа именно на поле боя.

И откуда только взялась эта мысль⁈

Следующее воспоминание, однако, меня буквально потрясло. На миг даже перехватило дыхание… Ибо я вспомнил, как на подмытой плотине машина вдруг съехала в широко разлившийся пруд — и корягу. Острый конец которой не только пробил лобовое стекло машины, но и просадил мне грудину… Верный паджерик довольно быстро погружался в воду — и я был уверен, что уже обречен. Потому и остановил брата, пытавшегося меня отстегнуть — уже в последний миг умоляя его оставить ребенка.

Пусть так. Пусть жизнь за жизнь…

Странно только — в воспоминаниях словно бы не хватает здоровенного куска памяти, сокрывшего от меня что-то важное… Вот, например, довольно простой вопрос — не имеющий, однако, внятного ответа.

Откуда вдруг взялся взрыв⁈

Взрыв, что буквально ослепил меня, заставив закрыть глаза от яркой вспышки… А еще я вдруг понял, что в настоящий момент дышу. И при этом четко разбираю ядовитую вонь пороховой гари… И тотчас пришли звуки. И мощный удар того самого взрыва, что ослепил меня!

Что это, откуда⁈

И, наконец, я все-таки решился открыть глаза…

Яркая огненная вспышка ударила по ним, заставив зажмуриться — а в лицо пахнуло жаром. Взрыв (тот самый⁈) ударил в метрах двухстах впереди. Там, где стоят… пушки⁈

Вернее сказать, стояли: детонация снарядов перевернуло одно орудие — а второму выбило деревянное колесо, отчего пушку перекосило набок.

Орудие с деревянным колесом… Если я не ошибаюсь, такие широко использовались ещё в начале двадцатого века!

Где я⁈

Отчаянная мысль бьётся в голове загнанной птицей. Где я, что случилось⁈

Что вообще происходит⁈

— НА НО-О-ОЖ!!!

Дикий, яростный рев сотен глоток буквально оглушает; он раздается сзади — и словно толкает меня в спину… Оборачиваясь, я вижу сотни солдат в серо-зелёных шинелях, с винтовками в руках — причем к винтовкам примкнуты ножевые штыки… Раззявив рты в оглушающем крике, они рвутся вперёд неудержимой волной — но навстречу им уже поднимаются из траншей другие солдаты: также в защитной форме, но ближе к синему. И на головах высокие шапки с кисточкой…