Энигма (ЛП) - "РуНикс" - Страница 20

Уголки глаз доктора Мерлина чуть заметно напряглись.

— Кажется, она посещала мои занятия, — спокойно ответил он. — Очень печально, что это случилось. Такой яркий молодой ум, а ушла слишком рано.

Салем опустила взгляд на свои руки, лежащие на коленях, являя собой идеальную картину сожалений и скорби.

— Просто я скучаю по ней, понимаете. Я подумала, что, если спрошу вас о ней, я смогу немного… утешиться.

Она услышала, как отодвигается стул доктора Мерлина, почувствовала, как он обошел свой стол и подошел к ней. Она едва сдержалась, чтобы не отреагировать, стараясь оставаться расслабленной и сопротивляясь жесткости, которая просачивалась в ее позвоночник.

Мужчина опустился на корточки и взял ее руки в свои.

Грязное, мерзкое чувство охватило ее. Ей захотелось вырвать свои руки из его больших ладоней, провести ногтями по его лицу, чтобы добавить еще парочку шрамов на его щеке, и принять горячий, обжигающий душ.

Внезапно, словно в ее голове вспыхнула лампочка, она подняла глаза, увидев его лицо слишком близко, чтобы чувствовать себя комфортно, и сосредоточилась на шраме на его щеке. Она разбиралась в шрамах и отметинах, достаточно изучив их самостоятельно.

Он был длиной около двух дюймов, тонкий, не настолько глубокий, чтобы быть слишком заметным, но достаточно, чтобы зарубцеваться. Она видела такие отметины в делах.

Это был шрам, оставленный ногтем.

Кто-то поцарапал его достаточно глубоко, чтобы оставить след.

По спине пробежал холодок, и она придала своему лицу бесстрастное выражение, пока ее мозг работал со скоростью мили в минуту. Это был сексуальный контакт или бытовая травма? Намеренная или случайная? Попали ли его кожные покровы под чьи-то ногти? Кто-то умер или остался жив?

Так много вопросов.

Очевидно, она слишком долго смотрела на него. Он отпустил ее руки.

— Я упал и поранился о незакрепленную половицу.

Обычный человек поверил бы в это. Но она не поверила. Она знала эти шрамы и знала, что это сделал другой человек, кто-то с длинными ногтями.

Она прочистила горло и встала, чувствуя себя слишком неуютно, чтобы оставаться с ним наедине.

— Я прошу прощения, — тихо пробормотала она. — Я не хотела вас беспокоить.

— Без проблем. — Он кивнул ей, сбросив маску и пристально глядя на нее. — Думаю, тебе стоит вернуться в комнату. Уже темнеет, и тебе не стоит бродить в одиночестве.

Слова, которые были обычной заботой, прозвучали как легкая угроза.

Салем прислушалась к предупреждению, повесила сумку на плечо и сделала шаг к двери.

И тут ее внимание привлек какой-то блеск на периферии ее зрения.

Она посмотрела на каминную полку, на стоящую на ней маленькую вазочку и на сверкающий предмет в ней.

Красный драгоценный камень. Рубин.

Кулон. Кулон в форме сердца.

Кулон в форме сердца из красных рубинов с крошечным бриллиантом посередине.

Кулон, который Салем видела всю свою жизнь на шее своей сестры.

Кулон, который родители подарили Оливии на тринадцатый день рождения, и который она носила постоянно, каждый день.

Его так и не нашли – ни на ее теле, ни в ее вещах – и решили, что кто-то украл.

И кто-то украл.

Она уставилась на него, испытывая шок, и поняла, что он наблюдает за ней.

— Это моей бывшей жены. Красивый, не так ли?

Он лгал.

Салем повернулась к нему и увидела выражение его лица.

Он знал.

Он знал, что это ее сестры.

И он знал, что она знает.

И он выставлял это на всеобщее обозрение, насмехаясь над ее памятью, поражая самонадеянностью игры разума, в которую он играл. Он знал, что она увидит, и знал, что она ничего не сможет с этим поделать. Не тогда, когда нет никаких улик, связывающих его с ее сестрой.

По крайней мере, ни одной, о которой он знал.

Ярость, непохожая ни на что, что она когда-либо испытывала, будоражила ее кровь, как лихорадка. Она не позволила ему этого увидеть, сохраняя на лице спокойствие и маску отстраненности.

— Очень красивый, — дружелюбно согласилась она и увидела удивление в его глазах. Возможно, он ожидал от нее другой реакции, а может, теперь думал, что она не узнала его. Что бы там ни было, ей было все равно. Она не знала, что он сделал и как ему это удалось, но поклялась, что обязательно выяснит.

Она посмотрела на монстра и улыбнулась ему в лицо.

— Спокойной ночи, доктор Мерлин.

Если бы это зависело от нее, она стала бы его последней.

С этими словами она вышла.

ГЛАВА 10

Я тебя полюбила, как только увидела сегодня,

и я любила тебя всегда, хоть и не видела раньше.

— Эрнест Хемингуэй, «По ком звонит колокол»

САЛЕМ

Ей нужно было поговорить с Казом.

На самом деле, это было неизбежно. Как бы не раздражала его невыносимая ухмылка, она не испытывала ненависти к другим его чертам, и ей действительно нужно было поговорить с ним и попытаться понять, полезен он или опасен для ее проекта. Он был единственным человеком, кроме доктора Мерлина, который имел доступ в кабинет Мерлина, и ей нужно было попасть туда, чтобы узнать, что еще она сможет найти.

Погода была странной, и она ждала его у здания Школы искусств тем утром, пропустив одно из своих занятий, чтобы встретиться с ним. Она нашла его расписание, которое было до смешного свободным, на внутренней странице в Интернете, которую ей показала Адити. В ближайший час он будет в библиотеке, работая над одной из своих картин в частной студии в подвале. Почему и как он получил доступ к частной студии в университетском кампусе, когда ни у кого больше его не было, она не знала.

Некоторые вещи, связанные с ним, вообще не имели никакого смысла. Она успела прочесть его полное досье в Интернете на той же самой странице, и в нем не хватало некоторых данных. О его прошлом, семье, учебе в школе. Информация, которая была доступна в каждом другом профиле – да, она перепроверила, – но отсутствовала в его личном деле. В файлах не было ничего конкретного о нем, начиная от его квалификации для работы ассистентом преподавателя и заканчивая образцами его художественного портфолио.

Если бы она не знала Мортимер лучше, то решила бы, что его данные пытаются держать в секрете. Но почему – не знала, и ей хотелось это выяснить. Нераскрытые тайны и вопросы без ответов не давали ей покоя. И хотя ее главной целью было выяснить правду о сестре, что-то внутри нее, инстинкт или то, что уловило ее подсознание, и которое сознание пока не могло объяснить, подсказывало ей, что это связано.

Из двойных дверей Школы искусств вырвалась черная вспышка.

Конечно, он безнаказанно нарушал дресс-код. Ну, не совсем, поскольку на нем был темно-зеленый пиджак – зеленый цвет, обязательный для Школы искусств, – который каким-то образом делал его высокую и широкую фигуру еще выше и шире.

Туман, опустившийся накануне вечером, казалось, захватил весь кампус. Белая мгла клубилась вокруг ее коленей, когда она шла за ним, проклиная себя за то, что не надела леггинсы к своей бирюзовой юбке. Другие студенты шли на занятия и с занятий, соблюдая дресс-код, в котором преобладали синие, коричневые и зеленые тона.

Он на ходу что-то набирал в своем телефоне – обычный аппарат казался крошечным в его руках, большие пальцы быстро двигались, когда он писал кому-то сообщение.

Это была девушка?

Кто-то, с кем он встречался?

Она задавалась этими вопросами, пока шла за ним по направлению к библиотеке.

Судя по слухам, в основном от Адити, потому что она была ее главным источником сплетен, у него не было девушки. Иногда его видели поздно вечером в кампусе с какими-то девушками, но никто не мог подтвердить это. Ее любопытство в сочетании с их сильной химией и странным общением, которое они вели друг с другом, каким-то образом заставило ее почувствовать кислый вкус при мысли о том, что у него кто-то есть.