По ту сторону разлуки - Кокс Эмили - Страница 4

– Да. – Я сжимаю зубы, чтобы они перестали стучать от холода, смотрю на песок, потом опять на Маркуса. – Я хочу пережить с тобой все.

Порыв ветра уносит всю тяжесть и неуверенность. Отчаяние бесследно исчезает из глаз Маркуса, словно облака на небе развеиваются и остается только привычная синева.

– Тогда мы будем вместе. Я понял это, когда повстречал тебя. Что бы ни случилось дальше, прошлое мы оставим позади. Два дня назад я думал, между нами все кончено. А теперь ты снова моя, и я не позволю никому причинить тебе боль или разлучить нас.

Капли дождя дрожат на ресницах Маркуса, стекают по носу.

Меня трясет от холода в промокшей толстовке. Голые ноги и ступни окоченели, но все мое существо тянется к Маркусу, от него словно исходит теплый свет. Он стоит напротив меня посреди бушующего океана под грозным небом. Я и мечтать не смела, что когда-нибудь снова увижу его так близко. Думала, у меня останутся только воспоминания, а потом тьма Ника поглотит все. Однако мы здесь. Песок, шторм, недомолвки и открытые раны не дают нам сдвинуться с места. Но раны заживут. А в отношениях все наладится. Маркус уверен в этом. Я читаю это в его глазах и надеюсь, что он прав.

Он отводит взгляд от плачущего неба, которое, кажется, просветлело, когда наша ссора утихла. Его ладонь мягко скользит по моей шее к затылку, носы соприкасаются. Губы Маркуса совсем близко, а между нами застыли невысказанные слова.

– О чем ты думаешь сейчас? – спрашивает он, все еще крепко обнимая меня.

Мои руки скользят по его обнаженной груди, плечам, вниз по рукам, сжимают предплечья. Я зарываю в песок онемевшие пальцы ног в попытке сохранить равновесие.

– Думаю… мы попадали в разные безумные ситуации, но эта, пожалуй, самая странная из всех. И самая холодная.

Ни за что не скажу вслух, о чем думаю на самом деле. Когда я стою так близко к Маркусу, мысли выходят из-под контроля.

– Ты уверена, что это самая странная история? – ухмыляется он, притягивая меня ближе.

Открываю рот, но из него не вылетает ни звука. В этот момент небо рассекает молния. Следом гремит гром. Я вскрикиваю, поворачиваюсь и бегу назад в спасательную будку.

– Быстрее! – кричу я через плечо, пока Маркус бросается за мной. – Не хватало, чтобы в нас еще и молния ударила!

У меня вырывается прерывистый дикий смех. Поравнявшись со мной, Маркус берет меня за руку.

Мы несемся в укрытие сквозь завесу дождя. Маркус тянет меня за собой по лестнице, толкает дверь плечом. Она тут же захлопывается за нами, оставляя бурю за порогом. А мы погружаемся в темноту.

Стоя посреди будки, переводим дыхание. А потом Маркус обнимает и прижимает меня к груди. Мы оба дрожим, с нас стекает вода, под ногами образуется лужица. Его ладонь лежит у меня на затылке, а пальцы зарываются в мокрые волосы. Я одновременно дрожу от жара и холода.

Рука Маркуса скользит по моей спине, притягивая ближе. Мы стоим в темноте, неподвижные, безмолвные. Он прижимается своим лбом к моему. Наши носы встречаются.

– Привет, – шепчет он.

– Привет. – Я не могу оторвать взгляд от его глаз, блестящих в тусклом свете.

Он глубоко, медленно вдыхает, затем припадает губами к моему лбу.

– Знаешь, я много всего наговорил там, на пляже, но на случай, если ты не расслышала главное, хочу повторить. Это самое важное, что я когда-либо тебе скажу.

– Тебя позвали на Марс заниматься межгалактическим садоводством?

– Почти.

По моему телу бегут мурашки от его шепота.

– Без меня на выпускном делать было нечего?

– Однозначно да. Но я сейчас не об этом.

– Ты на самом деле предпочитаешь «Твиззлерс»?[3]

– Точно нет, – выдыхает он и берет мое лицо в ладони. – Я тебя люблю.

Мои пальцы сжимают его запястья, и я закрываю глаза. Искренность Маркуса раскрашивает сердце яркими красками на фоне серой, выцветшей реальности.

– Я тоже тебя люблю, – отвечаю я (не первый раз с нашей встречи, но впервые с тех пор, как мы получили второй шанс). – Уже три месяца и двенадцать дней. И вряд ли перестану любить.

Он шумно выдыхает:

– Я так хочу тебя поцеловать.

– Ты даже не представляешь, как я хочу, чтобы ты это сделал.

Губы Маркуса прижимаются к моим, соленым и холодным, но податливым; его жар окутывает нас целиком.

Притягиваю Маркуса ближе – не позволю этому дню отнять у нас больше ни минуты.

– Как же я скучал по тебе, – выдыхает он, когда мы отрываемся друг от друга, но прежде, чем я успеваю ответить, Маркус снова отдается поцелую.

По телу разливается тепло. Наш поцелуй подобен буре за окном – яростный, неукротимый, бушующий, пронизанный электрическими разрядами.

– Не хочу отпускать тебя ни на секунду. Я…

Его поцелуй долгий, глубокий, будто ему хочется забрать себе каждую частицу меня.

– Хочу быть… – его губы касаются моих век, лба, – как можно ближе к тебе…

Он снова увлекает меня в поцелуй, а я почти запрыгиваю на Маркуса.

– Больше никакой дистанции, – шепчет он, разворачивая меня и прижимая к двери.

Но своей резкостью вдруг напоминает мне Ника. Я постаралась забросить тот вечер в отеле в самый дальний уголок сознания, надеясь, что со временем все забудется. Пытаюсь не впадать в панику, но она вырывается, бьет меня, как молотком. Сознание накрывает ужас: тяжесть, с которой Ник обрушился на меня, темнота, бешеный стук сердца, грубые руки. Я сжимаю кулаки в попытке отогнать эти образы, но тело предательски вздрагивает. Маркус отстраняется от меня, вскинув руки:

– Прости. Мэй, я… – Гремит гром, вспышка молнии освещает комнату. Он чертыхается, отступая еще на шаг. – Не подумал. Извини.

Жар сменяет холод, который пробирает до костей.

– Мэй, прости, пожалуйста, – повторяет Маркус, глядя в потолок, и ерошит мокрые волосы. – Мне не стоило… даже начинать. Все такое неправильное – момент, погода, этот сарай…

Он и его слова кажутся далекими даже внутри этой крошечной будки. Слезы текут у меня по щекам, смешиваясь с каплями дождя.

– Мы насквозь мокрые, ты замерзла. Тут все просолено и кишит бактериями… – Ветер, воющий сквозь щели, уносит его неуклюжую попытку разрядить обстановку. – Да и тебе больно. А я… не подумал об этом.

Жмурюсь, злюсь на себя за то, что позволила воспоминаниям о Нике испортить даже этот момент.

– Ты не сделал ничего плохого. Мне просто… да, здесь холодно. Аж зубы стучат. Мы промокли.

Я ни в чем не соврала, но мне нужно время, чтобы собраться с мыслями. Хочу понять, что произошло в голове и теле. Но точно не хочу прокручивать воспоминания сейчас, особенно под пристальным взглядом Маркуса. Если он узнает историю от начала до конца, то будет держать дистанцию. Побоится даже коснуться меня, и этот страх останется с ним навсегда.

Маркус натягивает сухую футболку, приглаживает растрепанные волосы. Он больше не смотрит в мою сторону и, когда начинает разговор, обращается куда-то в пустоту:

– Непохоже, что в ближайшее время шторм стихнет. Раз уж ты промочила мою любимую толстовку, держи ту, которую я люблю чуть меньше. – Он протягивает мне худи, и я принимаю. – Я выйду поменять шорты, а ты пока тоже переоденься. А потом… наверное, попробуем поспать, да?

Маркус вытаскивает из кучи одежды в центре плота шорты и направляется к выходу, избегая моего взгляда.

– Плот в отличном состоянии. Даже если нас затопит, пока будем спать, – не утонем.

Дверь за ним закрывается, и я быстро переодеваюсь в сухую одежду, а мокрую вешаю на стул. Пару минут спустя Маркус заглядывает ко мне, спрашивая, закончила ли я. Киваю. Он заходит, бросая мокрые шорты на стойку, осторожно забирается на плот, растягивается на спине. Я заползаю к нему и устраиваюсь рядом. Нас окутывает пелена неловкости и уныния. Как бы мне хотелось отмотать время назад, стереть ту панику, вызванную его близостью. Он не Ник. Он никогда не причинил бы мне вреда.

– Ты в порядке? – тихо спрашивает он, сложив руки на груди. – У тебя жуткие синяки.