По ту сторону разлуки - Кокс Эмили - Страница 2

Небо пронизывает молния. Раскат грома прерывает мои размышления. Тучи ливнем обрушиваются на нас. Я подаюсь вперед и сбрасываю скорость.

Мэй прижимается ко мне, перекрикивая бурю:

– Нам нужно где-то укрыться!

Но мы все еще недостаточно далеко. Хочется мчаться вперед, все дальше и дальше – не останавливаться до самого Сиэтла. Пока всю недосказанность не развеет ветер и не смоет дождь. Я надеялся, поездка поможет собраться с мыслями. Но если не остановлюсь, то потеряю управление, а я чертовски устал от собственного бессилия.

Капли дождя стекают со шлема, перекрывая обзор. Стараюсь найти место, где можно переждать бурю. Вдалеке, на пляже, замечаю покосившуюся спасательную будку[1], резко сворачиваю с шоссе и мчусь по мокрому песку к ней. Мэй прижимается ко мне. Мотоцикл с ревом останавливается у строения.

Заталкиваю байк под навес, срываю шлем и вешаю его на руль. Одной рукой я держу сумки, другой – сжимаю ладонь Мэй. Мы взбегаем по лестнице. Поворачиваю ржавую ручку и наваливаюсь на дверь, та со скрипом открывается. Мы оказываемся внутри и вздрагиваем, когда дверь захлопывается, погружая нас в темноту. В воздухе висит запах гниющего дерева и ржавого металла. Надеюсь, здесь никто не живет.

В углу, рядом с потрескавшимися пластиковыми стульями, валяются задеревеневшие полотенца. Пустые пивные банки перекатываются по полу, их гоняет сквозняк. Пахнет застарелой мочой и водорослями, но я все равно бросаю сумки на пол, как якоря, привязывающие нас к этой реальности, – никогда не мечтал оказаться в подобном месте, но я слишком устал, промок и замерз, чтобы искать что-то лучше.

С чего мы вообще взяли, что все сработает? Нам предстоит еще десять часов провести в дороге, но у нас нет этих десяти часов: отец вот-вот узнает, что я уехал, и вышлет кого-то за нами. Если только Ник не сыграет на опережение. Даже если он в тюрьме, это не помешает его людям разыскать нас.

Рядом со мной Мэй непослушными пальцами возится с застежкой у горла, дрожа всем телом. Протягиваю руку, расстегиваю ей шлем и осторожно снимаю. Ее лицо очерчено узкой полоской света, пробивающейся сквозь сломанные ставни.

– Все хорошо? – заботливо спрашиваю я.

Она кивает, встречаясь со мной взглядом.

Мне хочется обнять ее, прижать к себе, но она вся дрожит, зубы стучат. Отгоняя навязчивые мысли, я расстегиваю сумку и начинаю в ней рыться. Ветер тем временем пытается сорвать кусок алюминиевой крыши нашего пристанища.

Протягиваю Мэй сухую толстовку. Она берет ее и прижимает к груди. Качаю головой:

– Это безумие. Что мы вообще здесь делаем?

– Ну… по крайней мере, внутри нет урагана.

Ее голос звучит нарочито бодро, будто она пытается сгладить углы – сделать вид, что все в порядке. Но это не так. Велика вероятность, что «в порядке» уже ничего никогда не будет.

– Да, но ты замерзла. И вымотана. И мы… здесь.

Застреваю в паутине из мыслей – нам с Мэй многое нужно обсудить, но кое о чем говорить пока все же не стоит, – и сейчас мне не под силу в этом разобраться. О том, чтобы сделать все идеально, и речи быть не может – все летит к чертям уже двенадцать часов подряд.

Мэй вглядывается в мое лицо.

– Маркус, ты не обязан вмешиваться. Я могу…

– Ты устала. И вся промокла.

Мой взгляд скользит по ее лицу, потом вниз – по полу, по треснувшим доскам, затем вверх – по стропилам, торчащим под потолком.

– В ближайшее время мы никуда не поедем. Устроим тут привал, чтобы ты могла немного отдохнуть, после того как переоденешься.

Только, пожалуйста, не заводи разговор о нерешенных проблемах. Я пока не знаю, как с ними разобраться.

Я тянусь к спасательному плоту, свисающему с прогнившей деревянной балки, – он шлепается на присыпанный песком пол. Нащупываю клапан и поворачиваю его. Плот с шипением надувается, заполняя собой часть и без того крохотного пространства.

– Я подожду снаружи.

Поворачиваюсь и тянусь к дверной ручке, но замираю, когда Мэй произносит мое имя:

– Маркус! Там льет как из ведра.

– Ничего. Все равно сильнее промокнуть уже не получится.

Боюсь, что мои чувства вырвутся наружу, все, что накопилось за время поездки, – и это хуже, чем промокнуть под дождем.

– Маркус? – совсем тихо окликает Мэй.

Я оборачиваюсь, стоя уже одной ногой за порогом.

– Спасибо.

У меня из горла вырывается смешок.

– За то, что привез тебя в эту дыру?

– Нет. За то, что дал мне почувствовать себя в безопасности. Здесь отвратительно, не спорю. И все же тут лучше, чем во всех тех местах, где я побывала за последние недели.

Уставившись в пол, сглатываю, киваю и выхожу на узкий настил. Прижавшись к стене под нависающей крышей, я откидываю голову назад и закрываю глаза. Мозг гудит, тело вибрирует, дергается, стремясь снова оказаться в пути. Хочу мчаться дальше, дальше от Сан-Франциско. Сколько времени потребуется отцу, чтобы нас найти? Не откажется ли от нас брат матушки Гуо, если мы не приедем сегодня вечером? Как помочь Мэй? О чем стоит поговорить? Что из разговоров оставить на потом? Ясно одно: все, с чем мы не разобрались до нашего бегства, рано или поздно придется рассказать друг другу.

Дрожа, я снимаю промокшую рубашку, перебрасываю ее через шаткие перила и начинаю считать: до тридцати, до шестидесяти, до девяноста. Потом захожу обратно, молюсь, чтобы Мэй уже переоделась. Когда глаза привыкают к полумраку, замечаю, что она лежит на плоту в моей толстовке, подтянув ноги к груди. Спит.

В тепле.

В безопасности.

Я так рад чувствовать ее рядом. Ей стало спокойно. Она смогла уснуть. Один из нас точно должен поспать, и это явно не я: в голове слишком много мыслей. Сколько я уже бодрствую? Два дня? Не знаю. Я так многого не знаю. Например, что творится в голове у Мэй после всего случившегося. У меня проносятся сотни «а если?» и «почему?», и я не успеваю за ними уследить. Их сменяют страх и неожиданная злость. Они все заполняют собой, вытесняя здравый смысл.

Мне становится настолько душно, что я сбрасываю промокшие кроссовки, тянусь к ручке и выскакиваю из будки – туда, где больше воздуха и пространства. Бегу вниз по лестнице, сжигая накопившуюся энергию и эмоции: злость на отца за его ложь, вину за то, что я ушел. Страх, что в телефоне Ника оказались наши с Мэй фотографии. Тревогу, накатившую во время бешеной гонки на мотоцикле в попытке вырваться из нашей прежней жизни. Растерянность оттого, что нашел Мэй у матушки Гуо совершенно сломленной, – когда она оставила меня ради Ника. Отвращение к себе за то, что был на выпускном с другой девушкой, пока Мэй избивали. И побои – не самое худшее, что с ней могло произойти.

Срываюсь на бег, дождь хлещет по лицу и заливает глаза. У кромки воды я останавливаюсь. Все накопившиеся чувства расползаются внутри, смешивая свет с тьмой, спокойствие с безумием, готовность бороться с желанием сдаться. Когда я нашел ее у матушки Гуо, то окунулся с головой в мир Мэй – и сразу же наткнулся на новые преграды. Все еще пытаюсь нащупать почву под ногами, удержать равновесие, но, может, я просто слишком стараюсь. Может быть, когда я увидел ее там, у Гуо, то сделал выбор чересчур быстро. Не разум нас сюда привел, а чреда спонтанных решений. Может, я отчаянно цепляюсь за то, что никогда и не было по-настоящему надежным. Может, я вообще не должен находиться здесь и мне не суждено быть с Мэй.

Глава 2

Когда будку сотрясает раскат грома, я открываю глаза. Моргаю, пытаюсь привыкнуть к темноте. Осматриваюсь и понимаю, что Маркуса нигде нет. Я не помню, как заснула, и не знаю, сколько времени прошло. Спрыгиваю на пол, но теряю равновесие и хватаюсь за стену в попытке удержаться на ногах. Последнее воспоминание – Маркус вышел на улицу, чтобы я смогла переодеться. Вряд ли он все еще сидит на узеньком настиле. Но возможно, он передумал бежать со мной и вернулся в Сан-Франциско. У меня нет права ни в чем его винить.