Битва за Расколотые Небеса (СИ) - Ло Оливер - Страница 6

«Он почует меня! — простонал старец. — Его чутьё прошьёт Чернильницу насквозь!»

Рисковать сущностью наставника и артефактом отца Мин не хотел.

Юноша плавно опустил руку за пазуху, извлёк древний стеклянный флакон и уверенно вложил его в руки онемевшего Му Кая.

— Сохрани её для меня, брат Му, — негромко произнёс Мин, глядя торговцу прямо в глаза. — Это память об отце. Она дороже мне всех сокровищ мира.

Му Кай бережно прижал флакон к груди, с усилием сглотнув вставший в горле ком.

— Клянусь жизнью и честью предков. Пока я дышу, с ней ничего не случится.

Мин коротко кивнул и повернулся к ожидавшему в стороне слуге.

— Веди.

Подъём по сотне вырубленных из чёрного гранита ступеней давался тяжело, и рёбра на каждом шаге отзывались ноющей болью, зато яростный рёв многотысячной арены внизу с каждым пролётом становился всё глуше, пока окончательно не растворился в свисте ветра. Наверху не оказалось ни золота, ни дорогого шёлка. Вся ложа представляла собой открытый каменный балкон, где у самого парапета стояли только простой деревянный стол да пара плетёных кресел.

Се Умин сидел у края каменного ограждения, и его просторный серый халат почти не шевелился на гулявшем здесь сквозняке. Внешне он выглядел самым обычным юношей, но окружавшее его спокойствие давило на чутьё тяжелее любой силы, заставляя воздух вокруг казаться неподвижным.

Слуга неслышно отступил назад и скрылся за дверью. Мин шагнул к столу и остановился в трёх шагах, спокойно расправив плечи.

Се Умин неторопливо повернул к нему голову, и его темные глаза без малейшего блеска уставились прямо на начертателя.

— Ты занятный практик, Лу Мин, — произнёс гость негромким, ленивым голосом, в котором, однако, чувствовался вес каждого брошенного звука. — Твои символы не принадлежат этой эпохе. А твоё чутьё к пространству чересчур острое для бродячего наёмника из глуши.

Пальцы Мина под рукавом чуть напряглись. До сих пор никто в этих землях не сумел даже близко подобраться к разгадке древней грамматики, а этому человеку хватило одного взгляда, чтобы сразу увидеть суть.

Се Умин тем временем опустил глаза на свои руки и спокойно продолжил:

— Дворец Пепельной Звезды редко обращает взор на муравьёв у подножия гор. Но раз в эпоху мы делаем исключения. Я предлагаю тебе встать под наши знамёна.

Собеседник чуть приподнял бровь.

— Ты получишь доступ к ресурсам, о которых не смеют мечтать секты всего этого континента. Нефритовый пропуск в твоём рукаве открывает лишь внешние Небесные Врата. Я же дам тебе защиту от пространственной бури при переходе, проводника по внешнему слою Разлома и доступ во внутренние чертоги, куда обычные бойцы турнира никогда не доберутся живыми. Взамен… я лично изучу устройство твоих меридианов и состав используемых тобой чернил.

Мин криво усмехнулся, ни на секунду не испытав даже намека на страх или трепет.

— Благодарю за щедрость, молодой господин, — ответил он, не отводя глаз от немигающего взгляда гостя. — Предложение воистину грандиозное. Но я привык сам выбирать свою дорогу и платить за свои ошибки из собственного кармана. А птица, согласившаяся на золотую клетку, рано или поздно идёт на суп.

Се Умин даже не нахмурился, и на его лице не отразилось ни капли досады, лишь в уголках тонких губ промелькнуло подобие вежливой усмешки.

— Гордость — понятная слабость молодых практиков, — тихо произнёс он, плавно поднимаясь на ноги. — Но внутри Разлома гордость сгорает быстрее всего. Там мы и закончим этот разговор.

Гость развернулся и не торопясь пошёл к выходу. Стоило серой ткани халата скользнуть мимо начертателя, как спрятанный в пространственном кольце Пустотный Янтарь вдруг отозвался глухим вибрирующим толчком. Мин крепче сжал кулаки под рукавами, молча провожая взглядом удаляющуюся фигуру.

Янтарь молчал всё время разговора и пробудился лишь тогда, когда Се Умин прошёл рядом.

Спустившись к ложе Дома Семи Дорог, Мин молча забрал Чернильницу из рук Му Кая и спрятал флакон за пазуху.

«Живой⁈ — немедленно заверещал в голове Гу Лань, едва барьер ци спал. — Мальчишка, что он от тебя хотел⁈ Говори живо!»

«Ничего особенного, дед, — мысленно отозвался юноша, направляясь к выходу с арены. — Предложил стать ручной собачкой Дворца Пепельной Звезды в обмен на сытный паёк и защиту».

Гу Лань тяжело, протяжно выдохнул.

«Ты дурак, Мин, если думаешь, что отделался шуткой. Он уже разглядел в тебе то, что искал. Жатва начнётся в Разломе, и ты стоишь в первых рядах его списка».

Вернувшись в Дом Семи Дорог, Мин позволил лекарю стянуть повреждённые рёбра, вправить плечо и втереть в содранную кожу пахучую заживляющую мазь. Час медитации и восстанавливающая пилюля приглушили боль, хотя каждое резкое движение всё ещё отзывалось в груди.

* * *

Ночью Чиянь утонул в огне праздничных факелов.

Двор Дома Семи Дорог гудел от роскошного пира. Му Кай сиял, лично разливая гостям кувшины лучшего выдержанного вина. Победа на помосте спасла склады и хартию купеческой семьи, и теперь богатейшие торговцы города наперебой пытались выразить почтение начертателю, протащившему Знамя в восьмёрку сильнейших.

Один особенно бесцеремонный купец подвёл к столу раскрасневшуюся дочь в багряном шёлке и объявил, что готов отдать за ней два склада у западных ворот вместе с долей в речной пристани. Девушка опустила глаза и, кажется, мечтала провалиться под каменные плиты.

— Ваша дочь слишком прекрасна, почтенный, — с лёгкой улыбкой ответил Мин, приподнимая чашу. — Если я соглашусь, завтра мне придётся сражаться не с восьмёркой сильнейших, а со всеми отвергнутыми женихами Чияня. У меня не хватит талисманов.

За столами грянул хохот. Купец не обиделся, девушка облегчённо выдохнула, а Мин сохранил и свободу, и безупречную вежливость. Остальные желающие породниться с восходящей звездой оказались понятливее и ограничились предложениями выгодных союзов.

Ближе к полуночи, когда шум застолья достиг предела, начертатель тихо покинул двор и поднялся по лестнице в свои покои.

Завтрашние поединки на выбывание дураков не прощали, так что выходить на арену неподготовленным было бы верхом беспечности.

Мин загнал засов в паз и чиркнул огнивом, запалив фитиль масляной лампы. На столе возле окна стояли три увесистых ящика, люди Му Кая приволокли этот заказ еще засветло, и в комнате до сих пор стоял терпкий дух сандала. До рассвета еще было время, и, пусть талисманов хватало, Мин не знал, когда ему еще удастся сделать дополнительные запасы.

Юноша поставил на стол Древнюю Чернильницу, достал кисть и откинул крышку первого короба.

Бумага внутри лежала превосходная: плотная, гладкая и ослепительно белая, такую он видел впервые.

Вытащив один лист, Мин расправил его перед собой и провел ладонью по срезу. Духовное чутье скользнуло вглубь волокон, проверяя податливость материала под тушь, но основа отозвалась лишь мягкой прохладой. Ни скрытых печатей, ни чужой ци.

Не почуяв дурного, начертатель обмакнул ворс в чернила и занес кисть над листом для первого мазка.

Глава 3

Тридцать шесть земных врат

Ворс кисти, щедро напитанный духовной силой, мягко опустился на белоснежную поверхность.

В то же мгновение скрытая на волокнах тончайшая бесцветная плёнка «Пыльцы Спящего Мотылька» вспыхнула, жадно отозвавшись на поданную энергию. По связующей нити ци от бумаги к руке юноши ударила тусклая серая вспышка. Зараза преодолела дистанцию быстрее летящей стрелы, вонзаясь в подушечки пальцев.

Правое предплечье омертвело мгновенно. Текущая по сосудам жизненная сила превратилась в стылый неподъёмный свинец. Тридцать открытых меридианов в теле начертателя болезненно сжались, их свечение начало стремительно гаснуть один за другим, а сердцебиение стало глухим и редким, грозя остановиться окончательно.