Проклятый Магазин: Чёрная Пятница! (СИ) - "Архимаг" - Страница 49

— Нет, — Лера качнула головой сразу, без раздумий. — Исключено. Ты не понимаешь расклада. Профессор — тварь советской закалки, из тех, что родились в очередях и лабораториях. А «Старая Кровь» — это дореволюционные дома, старая аристократия. Они друг друга физически не переваривают. Для нее Профессор — выскочка и лабораторная плесень, а для него она — недобитый класс. Скорее Котя твой с пылесосом подружится.

— То есть враг моего врага?

— То есть неизвестная фракция, которая пока заплатила тебе за скромность, — отрезала Лера. — Радоваться рано. Возможно, рейвер связан с садовыми. А они были бы рады подрезать крылья советским.

— Я и не радуюсь. Я амортизирую, — я похлопал по карману с долларами. — Но вывод по Рейверу у меня простой: мутный типок. Дружить с ним надо, кто спорит, вежливо, с улыбочкой, как с крупным поставщиком. Но закладываться на него как на союзника я не буду. Нужны запасные варианты. Диверсификация рисков, если по-нашему, по-складски.

— Диверсификация, — повторила Лера, и уголок ее рта дрогнул. — А квас ты пил, диверсификатор? Не по его ли гайду? Одна капля в 3:33, пластиковая ложечка, лук, думать про НДС?

Вот умеет она бить по слабым местам, ничего не скажешь.

— Это другое, — пробубнил я.

— О, классика.

— Нет, ну реально другое, понимать надо! — я начал загибать пальцы. — Во-первых, квас мой, в смысле магазинный, из моего Нижнего Ящика. Не тот компот, что в клубе разливают. Во-вторых, травить меня Рейверу невыгодно чисто экономически: ему нужен свой человек в Магазине, живой, с рассудком и правом подписи. Мертвый кассир скидок не выбивает.

— А ты ему еще и скидки выбивать собрался?

— А чего добру пропадать. Он мой лучший клиент по спецассортименту, платит пятитысячными. Пусть думает, что купил меня с потрохами, лояльный поставщик спит спокойнее. А я тем временем… — я развел руками, — диверсифицируюсь.

Лера посмотрела на меня долгим взглядом.

— Знаешь, когда я тебя первый раз увидела на потоке, я думала, ты просто нищий задрот с задней парты.

— Технически всё верно.

— А ты нищий задрот с задней парты, который разводит древних аристократок на бабки и планирует использовать самого опасного психопата Изнанки как дойного клиента. Я даже не знаю, гордиться мне или бежать от тебя подальше.

— Можно совмещать. Многие так и делают.

И тут я вспомнил про второй пункт повестки. Отогнул воротник и отколол значок.

— Кстати, раз уж у нас планерка. Глянь экспертным взглядом. С ним творится какая-то ерунда, а гарантийный талон Аркадич не выдал.

Я выложил Лере всё по порядку: ржавчину в клубе, которой на алюминии быть не может, ее бесследное исчезновение, взрослого Ильича вместо положенного кудрявого пацаненка и полуулыбку, которой вчера то ли не было, то ли была, но я себя накрутил.

Лера слушала не перебивая, только глаза у нее сужались с каждым пунктом. Потом протянула руку:

— Дай.

Значок лег ей на ладонь. Она поднесла его к своему кулону, медленно, сантиметр за сантиметром, как подносят магнит к компасу.

На черном обсидиане проступила изморозь. Тонкая, едва заметная, будто кто-то дохнул зимой на стекло. Кулон леденел, но лениво, вполсилы, без той паники, с которой он реагировал в клубе.

— Так, — Лера прикрыла глаза, прислушиваясь к чему-то своему. — Изнанка в нем есть. Но немного, фоново. Не тварь, не паразит, не ловушка. Скорее… — она поискала слово, — след. Как ожог, который заживает.

— Переведи для кассира.

— Твой Ильич в клубе принял удар на себя, — она открыла глаза. — Та ржавчина, которой не бывает на алюминии, скорее всего и была тем, что летело в тебя. Дрянь, сглаз, чье-то внимание, не знаю. Значок ее впитал, переварил и восстановился. Аркадич, как ни противно это признавать, не соврал: вещь заряжена и работает.

— А взросление вождя? А улыбка?

— А вот это, — Лера вернула мне значок, и мне показалось, что сделала она это с некоторым облегчением, — я объяснить не могу. В моем блокноте про растущие портреты ничего нет. Могу только сказать, что враждебности в нем ноль. Кулон на угрозу реагирует иначе, поверь, я знаю разницу.

— То есть носить можно?

— Нужно. Береги его, Кротов. Такие вещи дважды не покупаются. И… — она помедлила, — если Ильич еще подрастет или, не дай бог, начнет седеть, скажи мне сразу. Запишу в блокнот.

— Договорились. Заведу на него карточку учета, как на матценность, — я приколол звезду обратно за воротник. — Ежедневный осмотр, отметка о состоянии, подпись ответственного лица.

— Ты и с котом так же?

— Котя сам ведет учет. Я у него прохожу по графе «расходный персонал».

Лера фыркнула. По коридору со стороны «Грошки» уже тянулись первые одногруппники с видом приговоренных: до зачета оставалось пятнадцать минут, и народ подтягивался к аудитории Севастьянова, как на эшафот с электронной очередью.

Мы пошли следом, не сговариваясь сбавив шаг, чтобы не догонять толпу.

— Слушай, а Севастьянов вообще как принимает? — спросил я. — Он у нас вроде в первый раз?

— Девочки с соседнего потока говорили, что нудно принимает. С пристрастием, любит валить на терминологии, — Лера поправила прядь. — Но есть лайфхак: он тает, когда приводишь примеры из реальной практики. Только ты с этим осторожнее, сам понимаешь. Начнешь про свою подземную логистику рассказывать, и мы оба поедем не на пересдачу, а в места поспокойнее.

— Да ладно, у меня полно легальных примеров. Вот, скажем, оптимизация ассортиментной матрицы под два непересекающихся клиентских сегмента с разными часами активности…

— Денис…

— Что? Всё чисто. Дневной сегмент — бабушки, ночной сегмент — просто очень необычные физлица. С точки зрения логистики никакой разницы: приход, расход, остаток.

— Однажды тебя посадят, — вздохнула Лера. — И даже не за то, за что следовало бы.

— Не посадят. У меня жаба на опыте и покровительство даже не знаю кого. Система своих не бросает.

— Вот это меня и пугает.

У дверей аудитории уже гудела очередь. Вика из лериной свиты стрельнула в меня привычным недовольным взглядом, дескать, опять этот нищеброд трется возле нашей королевы. Я вежливо кивнул ей, как кивают проблемным, но платежеспособным клиентам.

Лера остановилась, вытащила из сумки методичку и стала листать с таким лицом, будто и не было никаких аристократок, невидимых курильщиков и заиндевевших кулонов. Броня встала на место, стрелки смотрели строго, королева вернулась к подданным.

Только перед самой дверью она наклонилась ко мне и сказала тихо, одними губами:

— Доллары до конца недели не трать. Дай мне сначала проверить их по одному источнику.

— Проценты за хранение, — так же тихо ответил я.

— Ты за свою крутость проценты не берешь, я решила. И, Денис…

— Ась?

— Хорошо сработал в той комнате. Правда.

И скрылась в аудитории раньше, чем я придумал остроумный ответ.

Я постоял секунду, потрогал сквозь воротник теплый металл значка и пошел следом.

Оказавшись в аудитории, я сразу понял: что-то тут не так с вентиляцией. И с реальностью, кажется, тоже.

Духота стояла плотная, как в маршрутке в августе, хотя за окнами уже так то декабрь, хоть и пока без снега, и по идее из щелей должно было дуть. Воздух казался спертым и сладковатым, и где-то на заднем плане в нем висела нотка, которую я за последние недели научился опознавать безошибочно.

Так пахнет паника. Много паники, разлитой по большой таре.

Одногруппники сидели по рядам амфитеатра с серыми лицами и выглядели так, будто сдают не зачет по логистике, а кровь, причем всю. У Маши из лериной свиты тряслись руки над методичкой. Стас, недавно ставший уборщиком элитного клуба на ближайшие четыреста лет, держался за голову обеими руками. Даже вечно бодрый староста смотрел в одну точку и шевелил губами, как заклинатель.

Ну да. Университет — охотничьи угодья Профессора, а сессионный страх — его любимое топливо. Похоже, кухня работала на полную мощность, и мы все сейчас сидели внутри гигантской фритюрницы.