Проклятый Магазин: Чёрная Пятница! (СИ) - "Архимаг" - Страница 25

Здравый смысл говорил: Кротов, разворачивайся, иди в свой аквариум, пересчитай доллары, подыши в пакетик. Любопытство говорило: одним глазком. Здравый смысл в моей голове проигрывает любопытству со счётом три-ноль ещё с первой смены в Магазе.

Я подошёл ближе и принюхался… Так-так… Медицинский спирт. Резкий и честный. Под ним — кварцевание, тот самый привкус воздуха после ультрафиолетовой лампы, который знает каждый, кто лежал в больнице. Ещё ниже — сырая резина, как от новых перчаток.

А поверх всего этого стерильного букета, вишенкой, плавала ваниль. Да, точно, какой-то ванильный освежитель воздуха.

Мозг забуксовал. Кто-то в этой комнате очень старался, чтобы пахло уютно, и от этой заботы делалось хуже, чем от любой вони.

Потом я услышал звук, едва различимый. Из щели, на самой грани слышимости, доносилось ритмичное, влажное:

Чвяк. Чвяк. Хлюп….

Пауза. И снова: чвяк, чвяк, хлюп. Размеренно, спокойно, почти уютно, как будто кто-то очень большой ел суп, никуда не торопясь.

А фоном, я не шучу, играла музыка. Тихая босса-нова. Та самая, лифтовая, которую ставят в торговых центрах и на линиях ожидания банков. «Ваш звонок очень важен для нас».

Чвяк. Хлюп.

Постоял я так, наверное, секунд двадцать. Ноги предлагали два варианта маршрута, оба разумные, оба в противоположную сторону. Но рука уже вытащила из кармана ручку-мультитул, батин подарок, и выщелкнула линейку. Не пальцами же трогать чужую сейфовую дверь, я всё-таки не дикарь, чтобы пальчики оставлять.

Кончиком линейки я мягко надавил на плиту. Дверь пошла беззвучно, на идеально смазанных петлях, и щель расширилась.

Я заглянул.

Смотрел ровно три секунды, впитывая картинку. Одна. Вторая. Третья….

На моём лице не дрогнул ни один мускул. Время за кассой, где к тебе в два часа ночи приходит нечто в пальто и просит «того самого, с полки для взрослых… то есть для вип-клиентов», вырабатывают профессиональную маску, которую не пробить ничем.

Так же аккуратно, линейкой, я вернул дверь в исходное положение. Убрал мультитул в карман и развернулся на почти не дрожащих ногах. Сделал два ровных, спокойных шага по коридору.

Босса-нова за спиной продолжала играть.

Желудок поднялся к горлу и вежливо постучал.

Так, стоп. Давай считать, Кротов, счёт успокаивает. В желудке у тебя сейчас плещется вода из бизнес-такси. Бутылочка ноль-пять, которая в пересчёте на стоимость поездки обошлась рублей в восемьсот. Возвращать природе продукт за восемьсот рублей — это преступление… нет, хуже, прямой убыток. Ты же не для того рос над собой, чтобы разбрасываться оборотными средствами.

Дыши. Ты кассир. Ты видел просрочку и даже нюхал. Ты видел Аллочку и ее пасть. Ты выдержишь. Ты…

Нет. Не выдержу. Прости, жаба.

Я отошёл ещё на три шага, как воспитанный человек, упёрся ладонями в колени, согнулся пополам и мощно, от души, со звуком «буэ-э-э-э-э-э» вернул заведению всё, что был должен, прямо на элитный ковёр с рисунком под старину.

Ковёр, надо отдать ему должное, принял удар стойко. Возможно, не в первый раз.

— Кротов⁈

Ну конечно. Конечно, именно сейчас.

Дверь переговорной распахнулась, и в коридор вышла Лера. Уставшая, с покрасневшими после слёз глазами, но уже собранная обратно в Ледяную Королеву. Увидев меня в позе буквы «зю» над ковром, она напряглась и подлетела за секунду. Холодные пальцы взяли меня за подбородок, а к шее прижался её обсидиановый кулон.

— На тебя накинули порчу? Смотри на меня. Ты что-то пил здесь? Ел? Нюхал?

Я замычал и помотал головой. Говорить пока не получалось, дыхание перехватывало спазмами, и вообще я был занят важным делом — старался не испачкать пиджак за сумму, которую до сих пор мысленно оплакивал.

— Нет? — Лера прищурилась и отпустила мой подбородок. — Тогда какого чёрта ты портишь им ковёр, Кротов? Что, слабый мужской желудок не выдержал ценника в меню?

Я вытер рот рукавом пиджака за пятнадцать тысяч, о чём тут же пожалел и как человек, и как бухгалтер, и махнул рукой в сторону сейфовой двери.

— Соколова… — выдавил я между спазмами. — Не смотри. Там… жесть. Поверь на слово. Первый раз в жизни прошу… поверь на слово.

Зря я это сказал. С Лерой нельзя так. Фраза «не смотри» действует на неё, как красная тряпка, как ценник «последний экземпляр», как надпись «не влезай, убьёт» на трансформаторной будке действует на дураков.

Она фыркнула. Красиво, аристократично, с оттяжкой.

— Кротов, я с шести лет вижу такое, что тебе в кошмарах не показывают, у тебя подписки не хватит. Я спала в квартире, где тень от шкафа по ночам дышала. У меня защита от когнитивных атак на разум. Меня какой-то элитной вип-комнатой не напуга…

— Лера!..

Отчаянная жестикуляция не помогла. Ледяная Королева уже шагала к двери, прямая, как приговор. Взялась за край. Заглянула.

И замерла.

Кулон у неё на груди в эту секунду сделал то, что и ожидалось: обсидиан мгновенно оброс густым белым инеем, как будто камень окунули в жидкий газ, а потом иней так же мгновенно стёк, оставив на чёрной водолазке расползающееся мокрое пятно.

Три секунды. Ровно три, я засекал по внутреннему таймеру. Видимо, это универсальная константа: больше трёх секунд на это смотреть не может никто из млекопитающих.

Лера медленно, очень медленно прикрыла дверь. Развернулась. С идеально прямой спиной, с высоко поднятым подбородком, походкой королевы в изгнании прошествовала ко мне через коридор.

И грациозно опустилась на колени рядом.

Буэ-э-э-э-э-э!

Скажу лишь, что даже это Соколова умудрилась проделать эстетично: с прямой спиной, откинув пепельные пряди одной рукой, тихо и с достоинством. Если бы существовал чемпионат по этой дисциплине, судьи подняли бы таблички с оценкой «9.2, снижено за сход с ковра».

Хотя нет, за ковёр отвечал я. В последний момент, движимый инстинктом джентльмена и логиста, я дотянулся до ближайшей кадки с каким-то фикусом и подставил её, спасая Лерины сапоги на платформе. Брендовые.

Я знал, сколько они стоят, она проговорилась однажды.

Фикус, брат папоротника по несчастью, принял всё как мужчина. Возможно, к утру он тоже дорастёт до потолка на таком удобрении, но это уже проблемы клининга.

— Ничего, Лер, — сказал я, по-братски похлопывая Ледяную Королеву по спине. Дар речи ко мне уже вернулся, а вместе с ним и великодушие победителя. — Вода из такси всё равно была так себе. Выплесни это. Не держи в себе.

— Кротов… — просипела она, не поднимая головы.

— М?

— Если ты кому-нибудь… хоть одной живой душе…

— Обижаешь. У меня прейскурант: молчание про такое — от пятидесяти тысяч. Тебе по дружбе бесплатно.

— Умрёшь первым, — пообещала Лера, но как-то без огонька. Сил на полноценную угрозу у неё пока не было.

— Не скучаете, бойцы?

Рейвер Сергунька стоял в двух шагах, и как он подошёл, не услышал ни я, ни Лера, ни, кажется, сам коридор. Фартука на нём уже не было. Тёмные очки отражали нас двоих: зелёных, помятых, стоящих на коленях над кадкой, как двое грешников на исповеди у фикуса.

Ухмылялся он так, что хотелось выписать ему штраф просто за выражение лица.

Не говоря ни слова, Рейвер сунул руку в карман и протянул мне упаковку влажных салфеток. Детских. С ромашкой на этикетке и пухлым младенцем, который улыбался мне из другой эпохи.

Я вытащил салфетку, вытер рот и только потом присмотрелся к упаковке.

Логотипа бренда на ней не было. Вместо него на пачке значилось: «Министерство Здравоохранения СССР». Ниже — ГОСТ и год выпуска: 1983.

Салфетки были свежие. Влажные, мягкие, пахнущие ромашкой и детством, которого у меня в восемьдесят третьем году быть не могло по чисто календарным причинам.

Классика Изнанки. Даже уточнять не буду. Некоторые накладные лучше не запрашивать.

Лера молча отобрала у меня упаковку и взяла две салфетки. Руки у неё почти не дрожали. Почти.

А Рейвер тем временем прошёл мимо нас к сейфовой двери. К той самой, приоткрытой, из-за которой всё ещё сочилась босса-нова и — теперь я это слышал отчётливо — размеренное «чвяк… хлюп…».