Проклятый Магазин: Чёрная Пятница! (СИ) - "Архимаг" - Страница 10

— Примерно. Ещё желательно не привлекать внимания.

— Со мной это просто. Я двадцать лет тренировался быть незаметным. У меня даже кличка в школе была Крот. Кровожадный зверь, которого никто не видит. Без шуток, кроты реально кровожадные.

— Кротов, у тебя на пальце перстень древней сущности с Садового кольца, а сегодня о тебе узнала половина барахолки. Ты незаметен, как пожар в цирке.

— Пожар в цирке тоже сначала никто не замечает. Все думают, это часть номера.

Лера хмыкнула. По её меркам это был почти хохот.

Первые метров двести Чернопрудово притворялось обычным районом. Гаражный кооператив, будка охраны с синим телевизорным светом в окошке, чей-то жигуль на кирпичах, доживающий пенсию. Знакомая, почти уютная разруха. В такой я жил, работал, учился и намеревался однажды разбогатеть.

А потом что-то поехало.

Незаметно, без спецэффектов. Просто заборы стали выше. Ржавчина на гаражах гуще, узорчатее, будто её кто-то выращивал с любовью. Тополя вдоль дороги стояли слишком ровно, как очередь. И тишина сгустилась: шум МКАДа, который в Москве слышно отовсюду и всегда, куда-то делся, словно город прикрутили за громкость.

— Чувствуешь? — тихо спросила Лера.

— Ага. МКАД выключили. Мерзавцы.

— Кулон холодеет. Пока терпимо, но холодеет.

Я машинально коснулся воротника, где с изнанки была приколота октябрятская звёздочка. Ленин на месте, молодой, лысый [1] и спокойный. Хоть кто-то в этой прогулке сохранял оптимизм.

Разговор сам собой скис. Ещё пять минут назад мы пикировались, а теперь шли молча и слушали собственные шаги. В новом пиджаке я вдруг почувствовал себя предельно глупо. Вокруг ржавые гаражи, бурьян в трещинах асфальта, а я иду весь такой смарт-кэжуал, за тридцать восемь косарей, свежестриженный за пять. Как торт на помойке.

— Слушай, — сказал я, чтобы разбавить тишину, — а если дресс-код там всё-таки другой? Ну, знаешь, «рваньё и когти по пятнадцать сэмэ, вход в человеческой коже запрещён»?

— Про человеческую кожу вышло двусмысленно…

— А серьёзно?

— Серьёзно… — Лера помолчала. — В таких местах дресс-код не про одежду. Одежда просто показывает, что ты понимаешь, куда пришёл. Что ты не случайный. Случайных там едят.

— Фигурально?

Она не ответила. Ясно. Не фигурально.

Дорога нырнула между двумя корпусами бывшего завода. В темноте над нами нависали пустые оконные проёмы, и я старательно не смотрел вверх, потому что боковое зрение упорно намекало, что не все проёмы пустые.

— Кротов, — очень ровно сказала Лера. — Не ускоряйся. Идём тем же шагом.

— Я и не ускоряюсь.

— В таких местах нельзя бежать. Бегущий выглядит как добыча.

— А стоящий?

— Как дурак. Идём.

Мы шли. Ровно, спокойно, как два человека, которые совершенно точно знают, что делают, и совершенно точно никого не боятся. Актёрская школа ночного ритейла: улыбаемся и пробиваем чек, даже если у клиента три ряда зубов.

И тут карман пиджака нагрелся.

Сначала я решил, что показалось. Потом стало горячо по-настоящему, будто мне во внутренний карман сунули только что сваренное яйцо. Я дёрнулся, полез рукой…

И зашипел. Потому что горячее стало ледяным. Мгновенно, без перехода. Пальцы обожгло холодом, как о железные качели в январе.

— Что? — Лера мгновенно развернулась.

— Карточка, — я вытащил её, перехватывая за края. — Она… живёт своей жизнью.

Чёрный матовый прямоугольник, который весь день был просто чёрным матовым прямоугольником, менялся у меня на глазах. На задней стороне, гладкой и пустой, проступали буквы. Не проявлялись, как на фотобумаге, а вытравливались: серебряные линии въедались в пластик, дымясь тонким морозным парком, словно кто-то писал кислотой изнутри.

Строчка за строчкой. Ровным, издевательски каллиграфическим шрифтом.

Первым делом проступил заголовок. Одно слово.

«ПРАВИЛА КЛУБА».

Я смотрел на это слово, и меня прошибло холодным потом. Благо соображал я всегда быстро.

Все эти недели, все эти смены, всю эту весёлую жизнь среди упырей и теней… я был Хозяином. Я стоял за прилавком, на своей территории, и Правила работали на меня. Это ко мне приходили и читали бумажки на малярном скотче. Я мог сказать «приглашение отменяется» и врубить УФ-прожектор. Система штрафовала нарушителей, а Гости, какие бы древние и зубастые они ни были, играли по правилам моего Магаза.

Я привык. Я, дурак, привык, что Правила — это мой забор, мой ров и мой пулемёт на вышке.

А сегодня я переступаю чужой порог.

Сегодня бумажка на скотче висит для меня. Сегодня я тот, кто заходит с улицы, и если я нарушу хоть одну серебряную строчку, Хозяин клуба «Полночь» получит на мою задницу все права. Как я получал на тех, кто косячил в моём магазине. Расхреначить этих зараз белизной и шваброй.

И никакой Директор_24 не пришлёт голосовое в мою защиту, и терминал не начислит премию за храбрость. И даже Котя не превратится в демона за моей спиной… хотя он и раньше не умел. Но кто знает, может, у него скрытые таланты?

— Кротов? — Лера вглядывалась мне в лицо. — Что у тебя с лицом?

— Лера, — сказал я, и голос сел. — Мы теперь Гости.

Пару секунд она не понимала. Потом поняла. По глазам было видно, как поняла: зрачки чуть расширились, рука сама поднялась к обсидиановому кулону.

— Читай, — сказала она тихо. — Вслух.

Я поднёс карточку к глазам. Серебро уже перестало травиться и застыло, поблёскивая в темноте собственным светом, потому что фонарей поблизости не было.

— «Правила Клуба, — прочитал я. — Пункт первый. На территории Клуба запрещено проливать кровь. За каждую пролитую каплю Клуб возьмёт компенсацию».

— Каплю, — повторила Лера. — Как мило. Не «литр». Не «рану», а именно каплю.

— Ага. Своя Кровь, полагаю, тоже считается. Порезался о бокал — попал на счетчик. Заусенец содрал — попал. Причём заметь, не написано, какую компенсацию и с кого. С того, кто пролил, или с того, чья кровь.

— Скорее всего, с обоих. Такие формулировки любят двойное дно.

— Знаю я эти формулировки. Я сам такие люблю, когда они висят на моей стене. — Я сглотнул. — Пункт второй. «На территории Клуба запрещено использовать рубли, доллары, крипту и иную валюту для оплаты услуг. За попытку расплатиться деньгами Клуб возьмёт компенсацию».

Повисла пауза. Длинная и нехорошая.

— Кротов, — медленно произнесла Лера. — У тебя в кармане сто шестьдесят тысяч наличными.

— Сто шестьдесят две.

— И ты собирался…

— Я всегда собираюсь. Это моё естественное состояние. — Я перечитал пункт ещё раз, надеясь найти зазор. Зазора не было. — Так, стоп. А чем тогда там платят? Если не деньгами. Не рублями, не долларами, не криптой… «и иной валютой». Они специально перекрыли всё.

— Тем, что ценится на Изнанке, полагаю, — Лера крутила кольцо на большом пальце, быстро, нервно. — Услуги. Обещания. Имена. Годы. Воспоминания. Первое, что придумаешь сгоряча.

— Прекрасно. То есть я иду в заведение, где за чашку кофе с меня могут снять воспоминание о том, как я научился кататься на велосипеде.

— Если повезёт, о велосипеде. Если не повезёт, о том, как считать сдачу.

— Не смешно, Соколова. Это моя профессиональная память. Она застрахована… эх… нигде она не застрахована.

Я перевернул карточку. Лицевая сторона осталась прежней: гладкая чернота и адрес плюс название плюс телефон. Зато под двумя пунктами на обороте, я только сейчас заметил, тянулась ещё одна строка.

«Остальные Правила Гостям сообщат при входе или в самом Клубе».

— Остальные, — сказал я вслух. — При входе. То есть эти два просто… анонс. Трейлер. Самое безобидное, что у них есть, витринный образец.

— Или самое важное. То, за что чаще всего попадают.

— Тоже верно. У меня в ларьке самое главное правило «давать сдачу сухариками тем, кто мокрыми советскими монетами расплачивается», потому что на этом горели все.