Криминалист 13 (СИ) - Тыналин Алим - Страница 7

К половине третьего ночи козлы убрали, крышку колодца поставили на место и грузовик уехал.

Дежурство расписали на три пары. Первая неделя у меня выпала на вторник, четверг и субботу.

Подвал мастерской пах плесенью и старым фреоном. Окон не было, единственная лампочка висела над столом.

В восемь вечера температура внизу держалась около семидесяти восьми градусов, влажность такая, что бумага в журнале шла волной.

Порядок был простой. В семь ноль-ноль дежурный включал тумблер и садился слушать. При снятии трубки в будке в наушниках щелкало, регистратор начинал стрекотать.

Дежурный слушал сколько нужно, чтобы понять, кто говорит и о чем. Если голос посторонний, он останавливал запись, записывал в журнале: время начала, отключения и причина.

Дальше проверка через каждые тридцать секунд по секундомеру. Короткое подключение на две-три секунды, чтобы убедиться, что разговор ведется по-прежнему посторонним лицом.

В первый вечер, вторник, было шесть снятий трубки. Пять посторонних звонков, женщина заказывала такси, мальчишка звонил приятелю, двое мужчин по очереди звонили в один и тот же бар на Кристиан-стрит.

Шестой разговор вел Такер. Он говорил четыре минуты.

— Да.

— … Нет, я говорю про среду.

— Пусть Микки сам решает.

— Он что, ребенок?

— Ладно. Ладно.

— Все, до среды.

Ни одного имени, кроме Микки. Ни одного числа, кроме дня недели. Номер, который выбил регистратор, оказался таксофоном на Аллегени-авеню, в четырех милях севернее.

Второй вечер, четверг, Такер снял трубку дважды. Первый разговор вел две минуты, о поставке рыбы в один из его же баров, дословно и подробно, с сортами и ценами. Второй минута сорок, о машине, которую надо забрать из ремонта.

В субботу не подходил вовсе.

Понедельник и вторник следующей недели прошли также. В журнале накапливались строчки: «19:42 — снятие, посторонний, откл. 19:42:11». «20:14 — объект, разговор бытовой, запись велась, 3 мин. 20 сек.»

В среду утром Дельгроссо просмотрел журнал и стенограммы за неделю и положил их обратно на стол.

— Он не осторожничает, — сказал он. — Он просто обсуждает рыбу по этому телефону. Что за чепуха?

— Он ходит туда каждый вечер, — заметил я. — Ради простой рыбы столько не ходят.

— Кэссиди дал нам двадцать суток. Восемь уже прошло и никакого результата.

На следующий вечер в четверг к девяти было душно так, что я снял рубашку и сидел в майке. Наушники за три часа натерли уши.

За вечер трубку снимали четыре раза, все посторонние, мы отключились в течение десяти-двенадцати секунд.

В двадцать сорок один в наушниках щелкнуло.

Регистратор застрекотал, на ленте пошли цифры, код зоны двести два. Округ Колумбия.

Я нажал запись.

Такер сказал:

— Это я.

Второй голос ответил не сразу. Секунды две-три паузы, потом раздалось:

— Записывать не нужно. Слушайте.

Голос сухой и деловой, довольно высокий для мужчины. Слова отделены друг от друга короткими промежутками, как будто человек говорит по списку, вслух проверяя пункты.

— Первое. Двенадцатого числа, товар приходит на четырнадцатый. Не на одиннадцатый, а четырнадцатый.

— Понял.

— Повторите.

— Четырнадцатый. — терпеливо сказал Такер.

— Второе. Разгрузка не более сорока минут от постановки борта. Не пятьдесят, а сорок.

— У меня в прошлый раз пятьдесят пять вышло, там кран…

— Сорок минут. Если кран не выдерживает, берите второй. Это ваша проблема, не моя.

Молчание. В трубке слышно, как часто дышал Такер.

— Третье. Людей у борта шесть. Не восемь или десять. Шесть, все должны быть известны мне поименно. Список пришлете обычным порядком до восьмого.

— Восьмое суббота. — осторожно заметил Такер.

— Значит, до седьмого.

Снова пауза.

— И последнее. Я тоже буду там.

Такер помолчал.

— Это так важно?

— Да. — Голос не изменился. — Часы у людей надо сверить накануне, а не в день прибытия. Накануне, вечером. Если у кого-то расхождение больше минуты, заменить человека, а не часы.

— Слушайте, а зачем вам самому-то ехать, у нас…

— Дальше, — сказал голос. — Отчет по прошлому разу вы мне так и не прислали.

— Я передавал через Микки, что все прошло…

— Вы передали, что все прошло нормально. Но это не сведения. Мне нужно знать время постановки, начала, окончания, отхода, по каждому человеку отдельно. Письменно. Предоставьте к седьмому вместе со списком.

Такер пообещал:

— Сделаю.

— Повторите, что я сказал.

Такер повторил условия, глухо, как школьник, слегка запинаясь.

— Хорошо, — сказал голос и положил трубку.

Общая продолжительность беседы составила три минуты пятьдесят две секунды.

Я снял наушники, перемотал катушку и прослушал заново, с карандашом, разложив на столе бланк стенограммы. Потом еще раз. На третьем прослушивании выписал отдельные фразы на полях.

В девять пятнадцать я выключил тумблер, запер подвал, поднялся по лестнице мастерской и вышел через заднюю дверь на пустой двор. Позвонил Дельгроссо из закусочной «Оскар», с автомата у входа и сказал только, что нужно приехать.

Он приехал в подвал через сорок минут, в спортивном костюме, прямо из дома. Сел на второй стул, взял наушники и прослушал запись целиком, не перебивая. Потом отмотал и прослушал последнюю минуту еще раз.

Снял наушники. Молчал секунд десять.

— Это в конце они про Мазурека, — сказал он.

— Слово в слово, — сказал я. — «нормально, но это не сведения».

Дельгроссо посмотрел на бумажную ленту регистратора, свисающую с катушки.

— Двести два. Вашингтон.

— Таксофон. Мы получим адрес аппарата по запросу к «Чесапик энд Потомак», это два-три дня.

— Что у нас есть по существу? — Он загнул палец. — Двенадцатое число какого месяца? Четырнадцатый причал, скорее всего, но это тоже надо проверять. Что за товар тоже не сказано. Там будут шесть человек.

— И он приедет сам.

— Вот это и есть главное. — Дельгроссо встал и прошелся по подвалу туда и обратно. — Он ни разу не появлялся в момент работы. По словам Мазурека, приезжал заранее, чертил и уезжал. А тут говорит, я буду сам.

— Значит, груз очень важный, — сказал я.

— Или люди. — Дельгроссо остановился. — Он не доверяет шести исполнителям, которых сам же и утверждает поименно.

Он взял бланк стенограммы и перечитал.

— Утром отдадим Векслеру. Надо подготовить продление у Кэссиди, двадцать суток скоро истекают, а нам нужен как минимум еще десять дней.

Через двое суток, в субботу вечером, дежурили Данахер и я.

В девятнадцать пятьдесят четыре Такер снял трубку и набрал местный номер, регистратор выбил телефон конторы Скальи.

— Бонни.

— Да?

— Мазурек.

— Ну.

— Ты что про него говорил в понедельник?

— Я говорил, что он пустой. Он просто носил деньги и считал коробочки.

— Он у них уже двенадцатый день. Двенадцатый день, Бонни.

— Так и что? Он ничего не…

— Он им кое-что все-таки сказал, иначе они бы его выпустили под залог, а его не выпускают.

Пауза. Что-то стукнуло, похоже, Такер поставил стакан на полку в будке.

— Ладно, — сказал он. — Ничего. Пусть сидит, ему пятнадцать лет ловить, он сообразит что лучше молчать.

— Может, его…

— Нет. — Резко ответил Такер. — Ничего с ним не делать. Его загребли федералы, там теперь следят, не разгребешь. Пусть сидит.

— Понял.

— Ты вот что. Скажи ребятам — поаккуратнее пока. Не грузить среди дня, машины на дворе не держать, лишнего в контору не таскать. Месяц потерпим.

— А двенадцатое?

— Двенадцатое идет по плану. Там ничего менять нельзя. — Он помолчал. — Просто поаккуратнее, я говорю.

— Понял.

— Все, отбой.

Минута сорок одна секунда.

Данахер снял наушники и посмотрел на меня.

— Он думает, что это просто текущие потери на складе.

— Считает что мы взяли грузчика с сумкой, — сказал я. — И что на этом мы остановились.