Криминалист 13 (СИ) - Тыналин Алим - Страница 43

Я задержал Бейнбриджа в тамбуре на полминуты.

— Сейчас пойдем в буфет. Я стану говорить громко. Все, что услышите, будет правда, кроме одной вещи, я ее вам скажу прямо сейчас, чтобы вы меня не поправили при людях.

— Слушаю вас.

— Досмотр на перроне действительно будет. Но начнется он не на там. Состав примут в тоннеле на подходе к станции, людей из вагонов не выпустят вовсе. Это то единственное, о чем я умолчу.

Проводник посмотрел на меня.

— Зачем вам это?

— Мне нужно создать у преступника впечатление, что у него есть в запасе десять минут.

Вагон-буфет идет третьим от головы. Стойка вдоль левого борта, за ней кофеварка на две колбы и подсвеченное табло с ценами. Вдоль правого тянулись столики на четверых, привинченные к полу, у переборки два откидных сиденья для персонала.

За стойкой парень в белой куртке протирал поднос. У ближнего столика ели сэндвичи двое военных в летней форме, у дальнего женщина держала на коленях ребенка и разворачивала ему соломинку.

На откидном сиденье у переборки сидел человек лет сорока пяти. Крепкий, коротко стриженный, в темно-синих рабочих брюках и рубашке с отложным воротником.

На ногах рабочие полуботинки на резине. Руки лежали на коленях, кисти широкие, с коротко обрезанными ногтями и с въевшейся в складки серой каймой.

У ноги стоял плоский чемодан из вулканизированной фибры, с алюминиевой окантовкой по ребру.

Он смотрел в окно и не повернулся, когда я вошел.

Я подошел к стойке, показал удостоверение разносчику, потом повернулся лицом к вагону и заговорил громко, через головы, обращаясь к проводнику, вошедшему следом.

— Мистер Бейнбридж, передайте старшему по составу. Нашли пассажира из четвертого салона.

Проводник ответил так, как и требовалось, коротко и без выражения:

— Слушаю, сэр.

— Он живой. Спал в служебном проходе за панелью, вероятно, по причине действия снотворного. Дышит сам, состояние удовлетворительное. Санитарную бригаду на первый путь, носилки и кислород. Медицинский случай, не более того.

Разносчик за стойкой выдохнул и снова взялся за поднос. Женщина с ребенком слушала, не переставая складывать салфетку.

Человек у переборки не пошевелился.

— Дальше по порядку прибытия, — продолжал я тем же тоном, каким зачитывают инструкцию. — Найденный пассажир проходит по делу как федеральный свидетель. Это целиком меняет процедуру. Состав по прибытии опечатывают, вагоны выводят из оборота, выход через оба тамбура перекрывает вашингтонское отделение и железнодорожная полиция.

— Сколько времени это займет, сэр? — спросил Бейнбридж.

— Досмотр будет сплошной. Каждый пассажир и весь багаж, включая ручную кладь, служебные ящики и вещи поездной бригады. Аппаратура из аэропорта Нэшнл, рамочные детекторы и ручные сумки. Металл обнаруживается через фибру. — Я посмотрел на часы. — Начнем на перроне, как только подадут технику. Займет полтора часа, если люди пойдут спокойно.

За вторым столиком один из военных сказал что-то соседу и потянулся за фуражкой.

— Извинитесь перед пассажирами от лица Бюро, — сказал я проводнику. — Так сложились обстоятельства.

Я вышел через переднюю дверь в тамбур и встал за косяком, откуда просматривался проход между стойкой и столиками.

С минуту ничего не происходило.

Кинцель сидел так же, глядя в окно. Потом опустил правую руку и подвинул чемодан ближе к ноге. Еще через полминуты положил ладонь на ручку.

Он поднялся, взял чемодан и пошел вперед по проходу, в сторону уборной, не торопясь, как будто и вправду шел просто так.

Дверь уборной закрылась. Щелкнула задвижка, над ней загорелся красный квадратик.

Я посмотрел на часы.

Шесть минут до приезда на станцию. Я подождал минуту и постучал в уборную.

— Занято, — сказал голос за дверью.

В руке я давно приготовил служебный ключ, еще с самого клубного вагона.

Замок в уборной устроен просто. Изнутри задвижка, снаружи под ней прорезь под тот же четырехгранник.

Я вставил ключ и повернул. Задвижка отошла, красный квадратик сменился зеленым, я толкнул дверь плечом, стремительно войдя внутрь до конца, чтобы ее не успели закрыть обратно.

Кабина тесная, четыре фута на три с половиной. Нержавеющая раковина, зеркало с царапиной наискось, дозатор жидкого мыла, полное ведро бумажных полотенец.

На крышке унитаза стоял раскрытый чемодан. В фигурных гнездах из пенорезины лежал гидравлический резак с двумя рукоятями и твердосплавными губками, набор ключей на четверть оборота и сложенная гармошкой калька со штампом филадельфийского завода в углу.

Гнездо под аккумуляторную батарею пустовало. Сама батарея, черная, размером с две пачки сигарет, лежала на дне бачка, крышка бачка сдвинута набок.

Кинцель стоял на ободе унитаза, боком и лицом к потолку.

Вентиляционная решетка над раковиной висела на одном винте, отвернутая вниз. Двух других не хватало, они лежали в раковине.

В левой руке он держал папку. Тонкий картон табачного цвета, с завязками, из нее веером торчали узкие, длинные листы бумаги, разлинованные в клетку бухгалтерским способом, с колонками цифр, написанных от руки.

Правой рукой он заталкивал папку в проем за решеткой. Затем повернул голову на звук.

Секунду мы смотрели друг на друга. Свет в кабине шел от плафона над зеркалом и падал ему на лицо снизу.

— Спускайтесь, — сказал я.

Он посмотрел на раскрытый чемодан, на меня и на дверной проем за моей спиной, полностью перекрытый мной.

Плечи у него опустились.

— Вагон утром уходит в оборот, — сказал он. — На Ред-Лайон, в цех. Я бы забрал бумаги завтра в перчатках, при наряде на работы и ни одна собака не спросила бы, зачем наладчик снял решетку.

— Знаю. Потому и стою здесь.

Он подал папку вниз, ко мне, держа обеими руками. Я взял ее левой, не спуская с него глаз и отступил на полшага в проход.

— Теперь медленно слезайте. Держите руки на виду.

Кинцель сошел на пол и встал, опустив руки вдоль тела. Ростом он оказался ниже, чем выглядел сидя.

— Я к нему пальцем не притронулся, — сказал он. — Доза снотворного по весу. Мне так и объяснили, сколько надо по весу, через два часа он проснется.

— Кто объяснил?

Он покачал головой.

— Не по телефону и не при встрече. Конверт в цеховом шкафчике. — Он поднял глаза. — Я двадцать два года собирал эти вагоны. Знаете, сколько зарабатывает наладчик на Ред-Лайон? Меня в марте перевели на четыре дня в неделю.

Состав пошел под уклон, вагон качнуло и Кинцель схватился за раковину. Я развернул его лицом к переборке и надел наручники поверх запястий.

За окном тамбура пошли путевые фермы и решетчатые опоры контактной сети, с обеих сторон поднялись стены выемки, свет за стеклом померк. Гул моторов упал, под полом заскрежетали тормозные колодки.

Мы шли под Капитолийским холмом, в тоннеле, ведущем к перрону. Пенделтона к тому времени вынесли из технического прохода в служебный тамбур и уложили на разложенные матрацы из бельевого шкафа.

Он дышал ровнее чем раньше и один раз открыл глаза.

Состав встал у первого пути в четырнадцать сорок семь, с опозданием на две минуты. На перроне под сводами Юнион-Стейшн стояли санитары с носилками на колесах, двое в форме железнодорожной полиции и трое в костюмах.

Один из троих, лет тридцати пяти, в рубашке с закатанными рукавами и с расстегнутым воротом, поднялся в вагон первым и предъявил карточку канцелярии специального прокурора с К-стрит.

Я передал ему папку и опись из нагрудного кармана.

Он развязал тесемки прямо на столике в клубном вагоне, пересчитал листы вслух, водя пальцем по колонкам, дошел до конца и еще раз пересчитал.

— Сорок одна, — сказал он. — Все на месте.

Перрон опустел за двадцать минут.

Санитары укатили Пенделтона к грузовому лифту, накрыв его до подбородка одеялом с клеймом больницы Джорджтауна. Кинцеля увели двое в костюмах через служебный выход у восьмого пути, я слышал, как за ними лязгнула решетчатая дверь.